Posts Tagged ‘art’

«Арт-Стрелка» закрывается на баррикадах

Пятница, Октябрь 23rd, 2020

30 мая состоится, по-видимому, последний коллективный вернисаж галерей культурного центра «Арт-Стрелка» на Берсеневской набережной. Зрителей ожидают интерьерные баррикады, уличные перформансы, вручение ежегодной художественной премии «Соратник».

На этот раз «Арт-Стрелка» закрывается по-настоящему. Новый собственник бывших гаражей бывшей шоколадной фабрики «Красный Октябрь», похоже, всерьез намерен привести пятачок напротив нового храма Христа Спасителя в божеский вид. Ну, наконец-то! Доколе суматошное, плохо организованное и коммерчески бесперспективное сообщество независимых галерей и художников, окопавшееся – стыдно сказать! – меньше чем в километре от Кремля будет мозолить глаза москвичей и гостей столицы своим нелепым существованием? Нет, ну подумайте сами. Центр столицы – центрее не бывает, кресты на куполах, звезды на башнях, гранитные набережные, мост – чудо современной московской архитектуры, по мосту гуляют граждане свободной страны, любуются видами Москвы и водами одноименной реки, по которой живописно плывут буксиры, рестораны и дискотеки. А рядом, буквально под ногами, практически под мостом, посреди всей этой приятной глазу благоустроенности — какое-то неопрятное, неуместное пятно. Вот, представьте себе, сделали вы в квартире евроремонт, дизайнера позвали, денег отсыпали, рукастых таджиков или хохлов нашли, все покрасили, полы постелили, пластиковый потолок с лампочками подвесили, ниши в стенах проковыряли для горшков с цветами и вазочек – все как положено, как у людей, с башенками и эркерами, даже иностранцев, вроде, не стыдно водить. Бац! – а на стене, на самом видном месте – плесень. Кому это понравится?

Вот и с «Арт-Стрелкой» то же самое. Давно уже пора было этот бесхозный кусок прибрать к рукам и окультурить, сделать вместо «пестрого набора мелких арендаторов» «цельное культурное пространство», как сказал арт-директор «Первого канала» Ликин, один из разработчиков концепции будущего использования бывших гаражей. Солидный человек, слов на ветер не бросает. Будет на Стрелке «цельное культурное пространство», как на «Первом канале». Умное и разноцветное, как журнал «Афиша», редактор которого теперь тоже подался в девелоперы современного искусства. Приличные бутики надо построить, дизайнерские магазины, да хотя бы и ресторан открыть. Надо же людям где-то питаться? А сейчас что — одно название: культурный центр «Арт-Стрелка», а на самом деле никакой культуры. Стены разрисованы неаккуратными граффити, в галереях ерунду выставляют, шумят, галдят, а ни купить нечего, ни пожрать толком негде.

Да и сами галереи тоже, ни то ни се. Те, что в гаражах, еще куда ни шло. Фотографии показывают – по крайней мере, понятно, что такое, в «Электробутике» — бытовые приборы, или рядом — замысловатые светильники, красиво. И тут же, на тебе, восемь квадратных метров бывшего туалета галереи Art Business Consulting – название солидное, а что внутри? То бассейн, то вагина с мышами, то вообще в дверь не пускают, и зрителям с риском для здоровья приходится лезть на второй этаж по мусорной пирамиде из холодильников и стиральных машин. В бывшем «Рефлексе» вообще нецензурную брань по телевизору показывали.

Разве такое искусство нужно зрителю? Убрать к чертовой матери с глаз долой. Два года назад какой-то мудрый московский префект приехал посмотреть на строительство патриаршего моста и чуть не околел от возмущения: рядом со стройплощадкой — огромные постеры уличной выставки, посвященной городу. Зеленые флаги над Кремлем от группы АЕС, голый мужчина с красным знаменем и собаками, пресловутые «Синие носы»… Кто позволил?! Где разрешение?! В центре Москвы, на глазах у… – благим матом на всю Стрелку голосил суровый мужчина. А свита хваталась за телефоны и что-то строчила в блокнотики. И убрали-таки позорные постеры. Сколько таких историй накопилось за пять лет работы «Арт-Стрелки».

Ведь действительно, поначалу пустили холопов на пару лет порезвиться в заброшенные гаражи, да и забыли про них. Те как-то прижились и упустили из виду, что барин может и передумать, возомнили о себе невесть что, выходки неприличные стали допускать, назвались культурным центром. А того культурного центра Мамуту на один зубок. Медведь, а чижика съел. Вот теперь набегут ценциперы, архитекторы, дизайнеры и прочие арт-директоры и сделают, наконец, настоящий культурный центр. Будем туда от ближайшего религиозного центра через реку по мосту ходить и радоваться всем миром.

Михаил Косолапов

29 мая 2009

Infox.ru

Время архтекторов (о выставке «Шепот» в галерее XL, 2011)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Алексей Подкидышев и Игорь Чиркин – архитекторы, которые сделались художниками и сконструировали букинистическую выставку «Шепот» в галерее XL. Каковая выставка, по словам авторов, должна шорохом книжных страниц проиллюстрировать информационный «шум, в котором сложно различить слова, произносимые невнятно и тихо».

На первый взгляд обращение молодых авторов к такому архаичному накопителю информации, как книга, выглядит странновато. Казалось бы, поколению художников 21 века ближе какие-нибудь айпады и айподы, ноутбуки и прочие прямоугольные  электронные игрушки наших дней, из которых вполне можно составить на полу галереи «сетевую ортогональную структуру» — то есть, разложить ровными рядами, если выражаться по-русски, а не прибегать к косноязычному дискурсу «делезов-гваттари». Но не будем забывать о главном: авторы «Шепота» — архитекторы, которые сделались художниками. Это ключ к пониманию выставки.

Живой организм искусства даже в пределах одного десятилетия, условно «поколения», проходит вполне различимые фазы развития. В каждой из этих фаз доминируют определенные типы «носителей искусства» — художников, чьи личные истории, судьбы, образование — в целом, способ мышления — определяют некую общую картину, тренд.

Сначало в дело вступают воспримчивые и легкие на подъем «люмпены»: бездельники, романтики-иммигранты из сопредельных областей искусства, более-менее случайные люди. Они экспериментруют, ошибаются, делают открытия и глупости. Они – резонаторы нового, создатели языка искусства, конструкторы проблем и энтузиасты.

Следом за ними приходит пора «визуалов» – осваивать и обтачивать корявые заготовки устремляются профи-light, если можно так выразится. Условно обозначим их —  «дизайнеры». Как это было в конце 90-х, когда в искусство устремились вооруженные компьютерными технологиями рекламщики, телевизионщики и декораторы.

Последними на вспаханное и унавоженное поле искусства выходят архитекторы. Их задача и смысл – собрать урожай. Они – боевые машины порядка, комбайны-истребители, оснащенные мощными стальными жвалами, хватательными клешнями-манипуляторами и прочими полезными приспособлениями, которыми они сгребают, измельчают, перерабатывают, очищают от шелухи, запекают и упаковывают для потребителя все то, что выросло до них. После «атаки архитекторов» остаются ровные ряды упорядоченной и визуально обустроенной информации. Примерно как здесь, в галерее XL на выставке «Шопот».

Начиная с 2007 года Алексей Подкидышев и Игорь Чиркин приняли участие в огромном количестве выставок и сделали выставок больше, чем иные художники за десятилетие. Могучий академизм МАРХИ, заточенный в ИПСИ зубодробительными книгами –  взрывоопасное сочетание, джинн выпущенный из бутылки, готовый построить дворец или разрушить город. Поэтому каждый из проектов молодых художников не только  рассчитан по нормам безопасности современного искусства с многократным запасом прочности и радует глаз качественным исполнением, но и точно вписан в «историческую застройку». Они все время на кого-то похожи, но лучше и удобнее для проживания и переживания.

Из прочитанных книг как раз можно построить дворец.

Или разрушить город.

Михаил Косолапов

Автобиография для каталога выставки «Цифровая Росcия», ЦДХ 2003

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Михаил Косолапов, 1961 г

родился в г.Цурюпинск, Херсонской обл,

закончил техникум речного судоходства по специальности палубный матрос,

работал художником на Николаевской судоверфи.

Специализация: окраска и прорисовка ватерлинии каботажных и речных плавсредств.

Участвовал в создании художественной концепции росписи ватерлиний таких судов и кораблей как:

речной танкер «Давид Сепиашвили»

сухогруз река-море «СМ Днипро-17″

малый противолодочный крейсер «Аргамак»

речной диверсионный катер (класс РДК-4М) «Крыса» и т.д.

Живет и работает в Москве.

 

Фотосерия "451F", печать на алюминии, 90х60 (группа ABC, ЦДХ, "Цифровая Россия", 2003)

Фотосерия «451F», печать на алюминии, 90х60 (группа ABC, ЦДХ, «Цифровая Россия», 2003)

 

MILF, пресс-релиз от автора

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Долгая счастливая жизнь с фиолетовым баклажаном.

Первое что мне пришло в голову в этот момент было: «Блядь!» Так я и сказал. И сразу же повторил еще раз. Как какое-то идиотское заклинание. До мастерской 20 метров заблеванного по случаю рождества коридора. На улице минус 25. В коридоре плюс 10. На мне майка и дурацкие тайские шорты. На часах 5.30 утра. В руке зажигалка и ключ от общественного сортира, в котором я как раз и был. И все. Чего-то не хватает. Разумеется, ключа от мастерской. Когда до меня дошло, что мобильник, ключи от дома и машины, деньги, ноутбук и теплая одежда – все вообще осталось за крепкой, железной дверью — я вспотел. Да, для полноты картины: комнатушку на чердаке я занимаю на «птичьих» правах, а весь чертов дом населен подозрительными старухами. И раза два они уже устраивали мне перед лифтом допрос с пристрастием. Царапать дверь когтями или будить старух? Даже если поймать какого-нибудь сердобольного жильца и убедить его не вызывать ментов – куда звонить-то? Все номера теперь прячутся в мобилке под сохраненными именами. Отлично. Блядь. Как я и сказал.
Вот тогда, бегая по коридору в ожидании чуда, пытаясь припомнить хоть какой-нибудь полезный номер телефона и прячась от холода в сортире, я придумал себе выставку для XL. Такой здоровенный фиолетовый баклажан посреди галереи, начиненный бесполыми младенцами. И название соответствующее: «долгая счастливая жизнь с фиолетовым баклажаном». Откуда я его выкопал? Ну, фиолетовый баклажан — более-менее понятно, но что за бесполые младенцы? Или это все от пост-, мета- и разных прочих французских болтунов? Половая принадлежность как социальная индукция и ролевая игра. Пока младенцы не обнаружат у себя мужской половой хуй или его отсутствие, они как бы ни то, ни се. А некоторые так и остаются. И если окружающие условия меняются, как в городе, то у высших приматов едет крыша и они перестают понимать: мужчины они или женщины, кто из них самец, а кто самка, и какими поведенческими моделями им впредь руководствоваться, чтобы преуспеть и распространить свой генный материал среди себе подобных. Да и стоит ли вообще об этом беспокоиться? Ведь цивилизованному человеку информационные технологии как-будто доступнее, чем звериные инстинкты и эмоциональная привязанность. С другой стороны, эти самые технологии почему-то на звериные инстинкты в основном и давят. И вполне себе успешному человеку (вне зависимости от конструкции гениталий) проще купить себе партнера на два часа или подрочить на монитор, чем вовлекаться в какие бы там ни было отношения, которые рано или поздно поставят вопрос: кто есть кто? То есть, у кого деньги, из кого лезут дети, кому сидеть в чьем присутствии, платить в кабаке, отвечать за базар или вести машину? Глупые, в общем-то, вопросы. Не для людей, а для мыслящих фиолетовых баклажанов, которыми мы, похоже, станем со временем…

Михаил Косолапов для выставки MILF, галерея XL

05.03-04.05.2010

Big Battle (Сергей Шеховцов в галерее XL)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Скульптор Сергей Шеховцов — один из самых востребованных современных авторов. Его работы были, пожалуй, на всех фестивалях, ярмарках и бьеннале, которые вы сможете припомнить, включая национальный российский павильон на прошлом Венецианском. Ироничные поролоновые объекты Шеховцова легко опознаются в качестве искусства и малограмотной публикой, и профессионалами. Все благодаря тому, что автору удается  балансировать между детской инфантильностью и циничным, радикальным китчем. Ну и, конечно, его материал удивительно созвучен фактуре, духу и «декоративному» строю  нашей эпохи. Выламывающийся из стены бешеный мотоциклист, застрявший в полете истребитель, заснувший в атаке танк — все эти на разные лады «покоящиеся в полете стрелы»,  законсервированные автором в миг драматического напряжения – все равно остаются мягкими игрушками, хотя бы и озверевшими от собственного бессилия что-то изменить, поразить или хотя бы разрушить.

Big Battle (фрагмент). Сергей Шеховцов, галерея XL   Big Battle (фрагмент). Сергей Шеховцов, галерея XL

Однако, для новой инсталляции в галерее XL Шеховцову потребовалась твердость  пенопласта, его суровая белизна и статуарность античного побоища. Потому что автору пришлось выйти на просторы безжизненной с виду, но довольно обустроенной и хищной   вселенной. Прямо в открытый космос, который, как слепое время раскрашенную побелку,  выжигает бластерами и прочими потоками заряженных частиц все декорации, сметает  бирюльки и реверансы века сего в мусорные корзины черных дыр и кидается на плечи зрителю как мертвый альбатрос. Или корова, павшая на передовой битвы между силами вселенной Хаоса и вселенной Порядка.

Именно так. Почему бы и нет? Пора, наконец, сказать всю правду без остатка о том, как все устроено, не так ли? Ведь как и прочие обитатели вселенной Хаоса, которым время от времени открываются видения из параллельного мира Порядка –  всякие программисты, сценаристы, художники (и один художественный критик точно) — скульптор Шеховцов знает о нашей ужасной и несправедливой доле. Знает, что ни самому тяжелому крейсеру Империи, ни «луне смерти, ни даже «Восходящей Андромеде» — ярчайшей сверхновой  флота Звездной гвардии Содружества систем — не пробить пространственно-временной разрыв между вселенной Лиги двадцати тысяч планет под покровом Божественной Тени и Еретиков Острала-Би, вселенной Торговой федерации и Звездной империи, вселенной магогов, ницшеанцев, гуаудов, асгардов и черт их знает еще кого… и нашей задрипаной, провинциальной  метагалактикой. И легче куску пенопласта пройти сквозь кирпичную кладку, чем нам узреть корабль-матку рейфов или опрокинуть у барной стойки пинту гинесса с внештатным сотрудником путеводителя по галактике Фордом Перфектом. Слышали про такого?

А все, что остается нам — играть в визионерские компьютерные стрелялки и прозревать  созданные опять же визионерами, исполненные простоты и правды космические саги и фильмы категорий B и C. Короче, надеяться, и ждать…

И да падет на нас Божественная Тень!

 

Михаил Косолапов

2011

Бакинский привет московскому концептуализму (о выставке «Большие встречи», галерея XL)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Выставка «Большие встречи» творческого объединения «Проспект Славы» зрела долго. Лет сорок как минимум. За это время московский концептуализм расцвел, скончался, внезапно (в конце восьмидесятых) выбросил свежий побег, потом снова зачах и вот, спустя сорок лет, вошел в моду и, в очередной раз, метастазировался на Винзаводе в галерее XL.

Вторая декада 2000-х годов в российском современном искусстве определенно начинается с многочисленных «трибьютов» монстрам и грандам семидесятых. Чаще всего это проявляется в отказе от внятной визуальной стратегии в пользу игр вокруг текста, манипуляций с книгами, более-менее удачных попыток создания историй и персонажей.

Навскидку вспоминаются три мощных поддельных автора Ильи Кабакова в Гараже и  провинциальная липа «Синих Носов» там же. Причем, если первый действовал по-старинке и «взаправду», то вторые уже довольно грубо поглумились над самой идеей персонажа-подделки.

А что же книга? Востину этот «источник букв» обретает как-будто новую жизнь в работах молодых казалось бы авторов. Молодые дизайнеры выкладывают из томов аккуратные  стопки где придется, молодые архтекторы раскидывают макулатуру по полу. Молодой  художник развешивает свои письма по стенам. Молодые «новые скучные», тиражируют  слова и свою скучную революцию в подвале, под мостом и прочих скрытных местах. Поддельные персонажи, слова и бумага, много-много бумаги. Это и есть концептуализм сегодня.

Вот и куратор выставки «Большие встречи» — художественный критик и искусствовед  Валентин Дьяконов, лучше многих представляющий какие именно процессы и подвижки актуальны в современном искусстве сезона весна-лето 2011, компилирует новую выставку из трех базовых элементов застарелого, ершистого, как кактус на подоконнике, вечно зеленого и вяло цветущего время от времени московского концептуализма.

Бакинский еврей-стоматолог сделавшийся поэтом в 70-е — сразу три убедительные детали: национальность, профессия, время — добавляют жизненной силы мифическому герою. Чтение стихов, книжная графика – тут и Кабаков, и Монастырский, и Пригов и даже «некто Финкельмайер» — чистый уксус разлива московского концептуалистического завода. Плюс разбросанные повсюду мятые черновики и мелодекламация – вот вам бумага и  графомания, и беззащитная вроде бы наивность для контраста.

Честный, неприкрытый обман, шитый не то, что белыми, сверкающе белоснежными нитками. Если вам импонируют мошенники, не скрывающие собственной мошеннической сущности – эта выставка для вас и про вас.

Михаил Косолапов

"Большие встречи", ТО "Проспект Свободы", проект экспозиции, февраль 2011

«Большие встречи», ТО «Проспект Свободы», проект экспозиции, февраль 2011

Немигающий киноглаз (Анна Ермолаева в галерее XL)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

…которым смотрит на все окружающее Анна Ермолаева ужасает. Потому, что он задумчив и правдив. От такого взгляда становится как-то неуютно. Как-будто пришел трудоустраиваться, а у тебя неприличный фингал под глазом и пуговица оторвана на видном месте. И вот ерзаешь ты перед своим персональным прокурором и не знаешь с чего начать, а он молчит и смотрит. И как-то сразу уже без слов понятно, что ты виновен.  Хотя ничего такого бесчеловечного и антисоциального, в общем-то, не делал. Однако, чудовищный окуляр словно видит тебя насквозь и понимает насквозь, и от этого делается не по себе. Просто пялится на тебя и все.

И никаких там особенных приемчиков, ухищрений, монтажа, технологий – ничего такого, казалось бы. Практически, одним планом снятая картника, сюжет. Художник сходил на корриду, снял на видеокамеру трагифарс про ритуальный забой быка, а потом прокрутил в обратную, противоестественную сторону: от смерти к жизни.

Сначала веселые разноцветные мужички выпихивают на арену поддон с истерзанной, окровавленной иберийской говядиной. Потом они по очереди, паясничая, цепляют ей на загривок свои веселые украшения-бандерильи, помогают оживающему быку подняться, подпихивают его к одиноко петушащемуся поблизости матадору, давая тому возможность ковырнуть мулетой бычье сердце и отскочить. Бык крепнет и набирается сил, потеки крови на его боку жизнеутверждающе поблескивают. Цветастые палки живописно стукают зверя по бокам, когда он ловко уклоняется от нападок вертлявого красавца-мясника. Все быстрее и быстрее. Истукан-пикадор с лошади умело тычет копьем в быка,  остальные участники забавы энергично гоняют явно выздоравливающего зверя по арене. Тот игриво скачет, иногда, как-будто случайно цепляет рогами стенку, за которой прячутся его партнеры по играм. Все веселее и веселее. Цветных человечков на арене становится больше, действие ускоряется, потешные мужички в карнавальных нарядах толпой наскакивают на жертву, теснят рогатый скот, суют ему под нос свои тряпки, пока, наконец, окончательно окрепший бык не начинает свой радостный бег по кругу задом наперед в поисках выхода. Прочь от кривляющейся шайки тореадоров. В небе над этим торжеством тщеславия и крови заходит на посадку хвостом вперед одинокий авиалайнер, утверждая справедливость и постоянство обратного хода вещей…

В странноватой игре корриде, как в жизни, видимое выдает себя за сущее, а правда и свобода  обнаруживаются лишь задним числом. И не всякий художник смеет ясно и прямо  говорить о таких простых и понятных современнику вещах, не прячась за нагромождения концепций и идеологем, за клоунаду и салон, за серфинг по актуальным проблемам и политику. Не каждому дано находить в перенасыщенном растворе недоотрефлексированного полуопыта-полузнания, «доксы» — рафинированные кристаллы реальности и предъявлять их нам, зрителям, без страха и без упрека.

Михаил Косолапов

Анна Ермолаева, КИНОГЛАЗ, видео 20 мин. XL, 01.04.2011

Анна Ермолаева, КИНОГЛАЗ, видео 20 мин. XL, 01.04.2011

АВС. Корпорация личностный рост (галерея XL, 28.06.2011)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Как подобает поистине народным художникам, участники группы АВС (ArtBusinessConsulting) всегда черпали темы, сюжеты и вдохновение в окружающей жизни. В 2001 году, на своей первой, установочной выставке ‘Deadline’ Михаил Косолапов, Наталья Стручкова и Максим Илюхин анонсировали АВС, как «корпорацию художников», а обыкновенный офис, как экспозиционный прием и фактуру, тем самым демонстративно отказываясь от позиции элитарности и мессианства по отношению к зрителю, «маленькому человеку», офисному клерку.

Художники АВС делили вместе с народом радости и невзгоды корпоративного труда, ездили в отели all-inlcuded и на Тибет, выплачивали ипотеку и кредиты, воспитывали детей и открывали выставки – словом, жили той самой обыкновенной, ничем не примечательной жизнью, которую проживает большая часть населения нашей многострадальной родины. И еще они делали искусство. Из повседневности, из мусора, из ткани самой жизни.

С тех пор прошло больше десяти лет. Изменились люди, изменилась страна, изменились участники АВС. Неизменным остался главный, гуманистический, глубоко народный и гипер-реалистический по-существу посыл группы: жизнь богаче искусства, она неисчерпаемый источник вдохновения и сюжетов. Художники АВС больше не работают в офисах. Теперь они живут в социальных сетях, пересекают под парусом океан, медитируют в ашраме, жрут пророщенное зерно, учатся искусству игры на бонгах и тантре, сочиняют роман, считают имена бога, плетут макраме, готовят калабрийскую пасту, совершенствуются в каллиграфии или ищут себя иными вычурными, экзотическими, подчас довольно дорогостоящими способами – короче, вместе со страной занимаются «дауншифтингом» и личностным ростом.

Чуткий детектор-преобразователь, сверхчувствительная, воспринимающая тонкие культурные вибрации антенна (которой художники АВС владеют, как никто другой в современной России) продолжает регистрировать и трансформировать в художественные образы детали повседневного быта и материальной культуры, ускользающие от менее пристального и рефлексивного взгляда.

В дивном мире личностного роста и устремленности во внешний и внутренний космос больше не осталось места офису. Офис выработан и высушен, как угольные пласты и аральские озера, он скукожился и окуклился до размеров высохшего огрызка, пал семенами в тучную почву глупости и надежды, чтобы прорасти жирными, мясистыми побегами тренингов, сект и корпораций личностного роста. Таких, как личностно разросшаяся до размеров метагалактики бывшая корпорация и художественная группа АВС.

Михаил Косолапов
28 июня 2011 года
XL gallery, Винзавод

О невесомости… (интервью для каталога выставки «Невесомость»)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

«Я считаю, переживать свое время с отвращением — привилегия художника»  (М.Косолапов)

 

Елена Голубцова:

Чего тебе не хватает в нашем времени и пространстве?

Михаил Косолапов:

Не хватает весомости, подлинности, натуральности, тяжести и массивности. Я вижу множество легких смыслов, легких телодвижений, невесомых оттенков в отношениях, в работах, в мыслях. Это время легкости и молодости. Все должно быть подвижное. Скорее остроумное, чем умное. Скорее веселое, чем задумчивое. Мне не хватает фундаментальности. Конечно, я дитя своего времени, такой же легкий, такой же попрыгунчик, как большинство моих коллег, друзей, родственников. Но мне не хватает тяжести. Мир такой подвижный, он болтается, как таракан на спине. Цепляется за то, за это, но ни за что конкретно. Я не ощущаю такой плотной и явной земли под ногами, на которую можно встать и сказать: вот, я есть.

«Небо над моей головой», проект для выставки «Невесомость», 2013

Куратор сейчас важнее художника, дирижер важнее композитора, ди-джей важнее музыканта — и так далее. Это и есть невесомость — когда медиатор важнее медиа, а сраное медиа — это месседж: то есть форма передачи дважды важнее содержания.

Это создает ощущение легкости: ты купил фотоаппарат — ты фотограф, пришел в галерею — ты художник. Но это кажущаяся легкость. Мы все ощущаем недостаток весомости. В этой подвешенности мне некомфортно. Нужна земля, опора. Попытки найти землю под ногами — это то, что я делаю, когда готовлю выставку, когда выхожу в море на парусной лодке. Хочется чего-то конкретного, плотного, ясного и определенного. А мы живем в полутонах, намеках, в какой-то такой дымке.

Вот, например, хорошая эта выставка или плохая? А не знаю, вроде не плохая, вроде хорошая. Ты сейчас не услышишь ни от кого определенного отзыва и не получишь ответа на вопрос, чем она хороша или плоха. «Она затрагивает много смыслов» — ну да, прекрасно. Обычно получаешь такой ответ — как бы что-то неясное, неявленное. Но это признак нашего времени. Мне кажется, сто или двести лет назад было иначе, были четче критерии, четче понимание.

С чем связана эта наступившая размытость, по-твоему?

Во многом это связано с самим устройство нашей жизни. В сфере услуг работает 80 % людей, в сфере производства — 20 %. Это и есть невесомость. Я много лет работал в рекламе. Ни один торговец товаром не скажет, что он продает коричневую газировку, или машину, или джинсы. Он скажет, что продает наслаждение вкусом, престиж места, радость вождения и так далее. Тяжесть автомобиля нивелируется легкостью, удовольствием от вождения, какой-то такой суррогатной поэзией. И «люди хотят поэзии, на», вот этой легкости хотят. Но если ковырять глубже, в этом нет легкости. Это ложная легкость. Мы все делаем легковесные кратковременные вещи — в искусстве особенно. Вы разбираете выставку  — и ничего не остается. Люди пришли, поймали «ощущение», настроение… ну здорово, а что останется? Невесомость.

Ты думаешь, что это качество нашего времени вообще? Или специфически российская история?

Качество времени вообще. Может, в России оно более проявлено… впрочем, я ничего не знаю, кроме России. Гипотетически, какая может быть невесомость у канадского лесоруба? У него все хорошо. Что-то ему нравится, что-то нет. Вот это он хочет, а того не хочет. Все у него «весомо, грубо и зримо». С другой стороны, у какого-нибудь канадского критика или канадского художника ситуация сравнимая с нашей. Но когда «весомый, грубый, зримый» лесоруб начинает покупать не топор, а джинсы или фотографию в галерее, он сразу оказывается в другой ситуации — он покупает удовольствие, сопричастность, какие-то эфемерности.

Вот сидел Кант, написал толстый кирпич, и у него слова весили, как гири. Дело не в Канте, а вообще в методе тех времен — собирании скупых слов, конкретном формулировании, выстраивании тяжелой концепции. Адекватной или неадекватной —  покажет время, но это мощная такая глыбища. А приходит в конце XX века философ: ликует, порхает, подхватывает там и здесь какие-то наблюдения, заметочки, пассажики. И вроде на этом материале, на этой комбинаторике тоже можно работать. То есть, ты делаешь из всего сущего и как-будто общего свой собственный коллаж. Вот такой, а можешь из того же материала сделать другой. Как кому-то угодно.

«Небо на моей головой», проект для выставки «Невесомость», 2013

В музеях та же история: есть коллекция. Куратор, выдергивая из нее работы, как йогурты с полки супермаркета, формулирует разные высказывания — вот про групповую  деятельность, вот вам поздний социализм, вот похвальное слово геям или порицание зоофилии — и так далее. И все это на одном и том же материале, на одних и тех же вещах, вопрос только конфигурации и подачи.

Это и есть легковесность — когда ничего не добавлено в «копилку». Коллекция какой была, такой и осталась, а высказывания множатся. Нет ни листьев, ни плодов, а есть еще один подстриженный кустик. Потом кустик отрос — его снова подрезали, по-другому. Потом еще, и еще. Но это тот же самый куст. Он не ветвится, не плодится, не растет — ничего. Легче стричь, чем выращивать. Поэтому фондовые рынки важнее, чем сельское хозяйство, нефтяные фьючерсы важнее добычи нефти, когда торгуется то, что еще не добыто. И это вполне нормально: рождаются и умирают состояния, люди, предметы. Это некий раздутый пузырь, который летит с необычайной легкостью, как воздушный шар, когда его накачивают теплым воздухом без конца. Но когда-нибудь он лопнет. Да, все лопнет.

Ожидание момента, когда он лопнет, — это стресс для тебя?

Не то чтобы я жду его с опасением. Если бы у меня был лишний миллион, я наверное вложил бы его в ценные бумаги и с опасением ждал, не лопнет ли пузырь раньше, чем я получу дивиденды. Но я живу сейчас и здесь. Другого времени и места у мен нет. И лишнего миллиона нет – лодку для кругосветки купить не на что. Живу как инфузория-туфелька, как безмозглая бацилла. На бытовом уровне предпочитаю хлопок синтетике, тяжелую вещь — легкой, железную — пластмассовой, механическую — электрической.

Это твоя попытка сопротивления невесомости подручными средствами?  

Я бы не сказал, что это сопротивление. Сопротивление — нечто осознанное. А тут скорее эстетический момент. Просто мне больше нравится, например, хороший плотный шерстяной свитер, чем синтетика. Наверное, потому, что за шерстяным свитером стоит какая-то овечка, какой-то ручной труд, даже если он на самом деле не ручной. Но что-то натуральное, «от сохи» точно стоит. А в синтетике этого нет. В этом смысле молоток надежнее, чем электрический отбойник. Вот пленка ушла из фотографии, а мне-дураку ее жалко. Я понимаю тенденцию, конечно, я в ней живу, и если бы не она, я бы искусством не занимался. В XVI веке я бы не смог сделать свою работу. У меня ведь тоже искусство «лайт», все, что я делаю, легковесное. Но мне не хватает тяжеловесности, я хочу что-нибудь из мрамора сделать или из чугуна: поверженного Голиафа или голую Афродиту Уранию, или здоровенную стелу на въезде в Ижевск.

«Небо на моей головой», проект для выставки «Невесомость», 2013

Серьезно?

Да, я завидую Церетели.

Серьезно?!

Абсолютно. Он делает огромные вещи. Я предложил в Ижевск, например, эту самую  стелу, очень хочу ее сделать. Тяжеловесный паблик-арт мне очень близок, мне его не хватает. А я, как нормальный художник, считаю, что если чего-то не хватает мне, то этого же не хватает всем. А если им всего хватает, значит, они просто не понимают, что им чего-то не хватает. Значит, надо сделать так, чтобы поняли и перестали прыгать, как резиновые мячики от стен, которые даже не деформируются от взаимных соударений.

Я бы сравнил толпу зрителей на открытии в художественной галерее с баскетбольными мячами. Они попрыгали, поскакали… но как были круглые, так и укатились круглыми по домам. Ничего не изменилось. Кто-то попал в корзину, кто-то нет, но осталось все как было. А вот если бы сюда, в галерею на открытие закатили баскетбольные мячи, а получили на выходе кирпичи — тогда я понимаю, это искусство на людей подействовало, оно их трансформировало, преобразило, сделало их тяжеловеснее, они задумались. А мысли тянут вниз, конечно. Мысли тянут на дно.

Ты вот сейчас шутишь, да?

Нет. Почему?

Просто ты говоришь об этой легковесности тоже так легко.

Конечно, говорить о ней всерьез я не могу. Я же начал с того, что я дитя своего времени. Мы же такие веселые все люди, у нас всегда карнавал, у нас всегда радость. В девяносто лет мы будем корректировать морщины, красить башку и скакать, изображая из себя мальчиков и девочек. Время такое. Ну, если что-то не изменится. А если изменится, мы, наоборот, станем веселыми старичками. Мы такие вот флюгеры.

То есть тебе нормально в этом времени?

Мне во всех временах плохо. Я считаю, что это привилегия художника — переживать свое время с отвращением.

И как ты с этим отвращением живешь?

Так и живу. И думаю иной раз, как хорошо было бы вызвать иного болвана на дуэль и зарубить его на хер саблей. Это тяжеловесно ведь? Грубо? Да, грубо! Кровища хлещет. Но это что-то реальное. Пушкин вызвал молодого Дантеса, а тот его застрелил. Убил, понимаешь? Грубо? Грубее не придумаешь. Тяжеловеснее не придумаешь. Такое было время. Там были, конечно, свои нереальности, но, по сравнению с нашим, это было до крайности реальное время. Так невежливо, так невежливо — убил другого человека! Ужас! Стыд-то какой! Вот мне не хватает такого.

Все скандалы и драмы сейчас в Фейсбуке — тоже проявление легковесности. Здесь все  легко, все на расстоянии клавиатуры от тебя. Вот Гельман у нас главный пропагандист современного искусства в народном сознании, ему пишут гадости. Но если бы люди всерьез к своим словам относились, они бы понимали, что могут ответить за них. Понятно, что Марат бы не стал стреляться, как в XVIII веке, с каждым встречным мерзавцем, иначе он быстро бы закончил карьеру. Но, так или иначе, легковесность — она же и безответственность. На первом году работы в ABC я делал перетяжку: «Художник за базар отвечает». Это как бы шутливое, легковесное заявление в терминах девяностых годов, на сленге уходящей эпохи. Но, по существу, это позиция, с которой я полностью согласен до сих пор.

С другой стороны, что касается моего персонального ощущения «здесь и сейчас» в России, то я, наоборот, чувствую угнетающую тяжеловесность, возобновление некоего гнета, запрета, нависшую «бетонную мухобойку» над головой. Это, как ни странно, не отменяет легкости. Такая диалектика легкости и тяжести. Культура легкая, но чугунная мухобойка, которая пролетает над высунувшейся головой, вполне весомая. Вообще наше общество похоже на небоскреб с жесткой конструкцией и стеклянными стенами. Стены меняются как угодно, потому что легко их форматировать под задачу: вроде как кустик постричь в музее. Но вот сами направляющие, несущие конструкции очень жесткие, они очень давно и далеко торчат. Начиная с вавилонов и римов они прослеживаются и никуда от них не денешься. Даже если стекло снять, там такая направляющая остается, такой штырь, что прямо-таки трепетно делается.

«Лапуту», 2-е Московское бьеннале, 2007

Еще вот — наша способность резко и быстро менять точку зрения. Это отвратительно. Это отвратительная легкость. Каждую секунду ты проваливаешься и проваливаешься, как при орбитальном полете. Ты цепляешься за одно — оно проваливается, цепляешься за второе, третье — все проваливается. Потому что провал у нас в голове.

Как ты реагируешь на этот провал?

Смотря в чем провал. Если ты полюбил человека и провалился, ты воспринимаешь это как крах, у тебя жизнь сломалась, это ужас. С другой стороны, ты вышел на работу, возлагал на нее надежды и провалился. И ты думаешь: ну и черт бы с ней, найду другую. Зависит от ситуации. Но любая наша деятельность — это бесконечный провал. Во всем, что ты делаешь, ты в итоге проваливаешься. И вот летают семь миллиардов искусственных спутников Земли и все время проваливаются, каждый на своем поле провала. «Лузерство» как онтологическая категория. Извини.

Хотя мне кажется, что люди адаптивно меняются в соответствии с качеством времени, и даже провалы в любви, например, уже не воспринимаются как трагедия.

Потому что мы легкие. А ты читала страдания юного Вертера? А ты не офигела, когда это читала, оттого, насколько это всерьез? А Лермонтова почитай. Из Петербурга приезжает умудренный опытом, разочарованный молодой человек, которому — ремарочка — 22 года! У них и жизнь была короче. Может, мы живем слишком долго. И, полагая себя вечными, можем позволить себе эту легкость. В каждый отдельный момент времени мы полагаем, что у нас все хорошо и что так будет всегда. И наша жизнь дает нам для этого основания, потому что мы живем в мире, в котором есть, конечно, реальные проблемы, но мы стараемся их не замечать. Потому что иначе мы испачкаем себе красивую одежку, помнем машину или расстроимся — ну зачем это? Можно через Фейсбук перечислить деньги в поддержку собак, детей, египетских христиан, кого угодно. А деньги — говно нашего мира, ими делиться легко. Куда ни ткнешь — везде натыкаешься на это вот «легко».

Легко и невесомо. Мы все время парим. Радостное воодушевление — повседневная модель нашей жизни. Мы выходим утром из дому, выпив кофе, и он нас окрыляет. Потом мы пьем «Ред булл», и он нас окрыляет. Все нас, к сраным собакам, окрыляет. Ничего нас не загоняет в шахту подземную с ломом в руках. Мы рождены для песнопений, для сладких звуков и молитв. Мы какие-то эльфы все, цивилизация каких-то сраных эльфов!

Сказав в какой-то момент что-то слишком тяжеловесное или грубое, мы всегда можем поставить смайлик: «спокойно, это шутка, не относитесь слишком серьезно, ну мы же все понимаем». Вот это тоже один из аспектов легкости — это всеобщее: «ну вы же понимаете». Я довольно часто включаю такого дурака, это мой персональный способ бороться с легкостью: я не понимаю, объясните. Это способ сдвигать границы, в которых ты существуешь.

Кстати, легкость традиционно связана с будущим. Все в будущем должно летать. Если фантастику смотришь или читаешь, там все летает, там парящие города и огромные, но при этом легковесные конструкции, антигравитация всякая. Полет, легкость — это будущее, а тяжесть — это земля, прошлое, смерть, кости, динозавры.

А как сейчас эти отношения легкости с будущим реализуются? И как твои отношения с будущим складываются?

Мои отношения с будущим поставлены на «стэнд-бай». Я нашел нечто среднее между легкостью парения и тяжестью хождения — а именно хождение по воде. В быту я решаю это вот таким образом. А в художестве — да, ощущаю давление и всячески с ним борюсь.

Давление легкости?

Давление легкости. Именно. Необходимость быть легким и понятным, говорить коротко, изъясняться благозвучно. Нас много, может, еще с этим связана наша легкость. Мы живем в скученном месте, нас в Москве больше десяти миллионов. В деревне все тяжелые, все на земле стоят, все понимают: не бросил зерна — не будет урожая, не будет урожая — нечего будет продавать, не продашь — не пожрешь. Я упрощаю, конечно, но примерно так.

А мы здесь работаем кураторами, художниками, продавцами электроприборов, журналистами. Завтра меняется система, выключается электричество, и мы все оказываемся в положении фермера, на земле стоящего. И что? Момент перехода от легкости жизни к тяжести жизни не дай нам бог испытать. Мы все его боимся, с одной стороны. А с другой стороны, мы страдаем от легкости. Нам хочется настоящего, но, сталкиваясь с настоящим, мы понимаем, как это трудно, тяжко и болезненно. Как-то так. А искусство — зона, лишенная настоящего, одна из наиболее эфемерных. И в этом ее прелесть.

Лишенная настоящего?

Да.

Мне как-то всегда казалось, что наоборот.

Мне тоже казалось это нечто очень цельное и плотное. Я начал заниматься и интересоваться искусством, потому что у меня было ощущение, что в нем должно быть что-то настоящее, устойчивое, на чем можно сформулироваться и собраться. Но выяснилось, что нет, что это очень подвижная система: вся расползается, как ледяные площадки, по которым надо прыгать с одного уровня на другой, и все везде скользкое и подвижное.

«Спутник», галерея XL (АВС)/Красноярское музейное бьеннале, 2009

Почему я ушел из рекламы? Потому что мне надоело работать в ситуации услуги. Мне казалось, что в искусстве эта ситуация возникает реже. На самом деле она возникает постоянно, и огромное количество людей не видят ее как проблему. Я вижу ее как проблему, потому что, по-моему, не имеет смысла заниматься современным или вообще искусством, если не выходить за пределы ответов на ожидание, если ничего не доставлять сверху. Что-то ты должен доносить, производить. Вот в этом, мне казалось, должна проявляться эта тяжесть, которой не хватает. Но сейчас, если ты позовешь художников на выставку, придут 30 человек, все что-то сделают, будут интересные, остроумные, талантливые какие-то вещи, чертова куча таких вот вещей. Это ситуация такого креатива, она ничем от рекламы не отличается по сути. Принесите нам три идеи, мы из них выберем одну адекватную. И люди начинают себя под задачу кромсать — это ситуация не искусства, а дизайна, когда ты должен отвечать сформулированной задаче.

Вообще искусство определенно более легковесное и менее обязывающее занятие, чем садоводство или, допустим, подавление мятежей, или металлопрокат.

Для тебя это проблема? Для тебя это стало когда-то трагическим открытием?

Не уверен, что трагическим. Скорее, разочаровывающим. Просто я открыл, что все, что я делаю, легковесно и невесомо.

 

Москва, галерея XL, 16 апреля 2013 года

Mikhail Kosolapov/ Artworks, solo/group/public-art-fests and art-fairs from 1999

Понедельник, Октябрь 12th, 2020

IMG_5260Cosmoscow Art Fair 2019

Mikhail Kosolapov, born 1970, Moscow

artist (sculpture, multimedia installations, public-art)

Co-founder of Art Business Consulting group and non-profit artists-run gallery (abc-group.ru), numerous  solo and collective exhibitions in Russia and abroad: Moscow biennale, Art-Bazel/Maiami/Hong-Kong, Frieze Art Fair, Kandinsky prize show, Milan design week etc.

Mikhail Kosolapov_SHOW (press kit)

Selected shows

2020

RePlastic (solo Red Mind Chinese), Electromuseum, Moscow

Work In Team/Layers/Legged photographic object (as ABC group). Moscow State Museum of Decorative, Applied and Folk Art

2019

Polar expedition: from the Kremlin to the South port. The last march (as a Privat Person Club group), street performance, Moskva river.

2018

Garden of Eden: environmental intervention (solo). Sailing boat ‘Chachi’ art-residence, Ilhas Selvagens (Portugal), Atlantic ocean

Confused ace (solo). ‘Crown garden partnership’ art-residence, Moscow reg.

2017

Polar expedition: from the Northern port to the Kremlin and further along the ice of the Moskva river (as a Privat Person Club group), street performance in two parts, Moskva river

2016

FirstByFirst: regatta instead of artwork (solo). Zverevskiy Museum, Moscow

2015

Open Systems (as ABC group). Garage Museum of Contemporary Art, Moscow

Second Life. Podgorica, Montenegro

Balkanautica (monument to the first Montenegro astronaut) (solo). House of artists, Kotor

Mantra (solo). Zverevskiy Museum, Moscow

2012

Plainair (artists against Red Kremlin). Kremlin embankment, Moscow

I am who I am. KIT, Dusseldorf

VERGE/Be Open. Milan design week, University of Milan

Indirect Political Statement  (solo). XL Gallery, Moscow

2011

Personal Enhancement Corp (as ABC group). XL Gallery, Moscow

2010
Futurologia / Russia Utopias (as ABC group). Garage Museum of Contemporary Art, Moscow

MILF (solo). XL Gallery, Moscow

2009
Contact (as ABC group). XL Gallery, Moscow/ VIII Krasnoyarsk Museum Biennale
Thin motley line (solo). ABC-gallery, Moscow

2008
Open Space Waltz (as ABC group). ‘invasion:evasion’, Baibakov art projects, Moscow
The golden Bough. Public-art festival, Izhevsk
Layers. Desktop graphics (as ABC group). XL Gallery, Moscow

2007
Turbo. Self-portreit (solo). ABC-gallery, Moscow
Laputa (flying island). Federation tower, Moscow Biennale
abc.etc. XL Gallery, Moscow/Krinzinger Projekte, Vienna

2006
But whose life is easy nowadays? (solo). ABC-gallery, Moscow
Anual Report (as ABC group). State Hermitage, St.Peterburg

2005
Collaborators (as ABC group). State Tretyakov Gallery, Moscow
God’s den (solo). ABC-gallery, Moscow
Peripheral vision (as ABC group). ‘Hotel Antelope’, Cardiff

2004
The hunting of the clerk. Public-art festival, Art-Kliazma, Moscow region

2003
Cultural hero memorial. Public-art festival, Cheboksary
451° F (as ABC group). ‘Digital Russia’, Central House of Artists, Moscow

2002
Golden man. Public-art festival, Nizhnekamsk

2001
My pregnancy (solo). OGI Street gallery, Moscow
Deadline (as ABC group). OGI Street gallery, Moscow

1999
Vinyl bones. XL Gallery, Moscow

 

Art Talks

Ars brevis vita longa: конец истории одной скульптуры (2021)

О невесомости… (интервью для каталога выставки «Невесомость», 2013)

Автобиография для каталога «Цифровая Росcия» (2003)