Posts Tagged ‘long read’

Президент Гогенцоллерн (о поисках достойной кандидатуры на пост президента)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Все журналисты как помешались на преемнике. Пресса, радио, телевизор, интернет. Опросы какие-то проводят, рейтинги обсуждают, звонки в студию, голосование в эфире. Два раза в день слушаю радио – пробка в оба конца – и туда ищут, и обратно. Утром рассуждают велеречиво, иронично. Вечером гундосят с сарказмом, срываясь на фальцет. И так каждый день.

Что огорчает — ищут преемника однообразно, без фантазии, без вдохновения. Впрочем, журналист не обязан быть семи пядей во лбу, он — зеркало, а зеркалу вроде бы  мозги ни к чему, его долг — огласить правду, какой бы скучной она не была. А правда скучна, в этом нет никаких сомнений: того погнали взашей, другого возвысили, третьего отдали под суд – господи, какая ерунда, какая чушь!

Разве так следует искать преемника, которому надлежит в скором времени взвалить на свои человеческие плечи нечеловеческое бремя власти и нести его несколько лет подряд, под свист и улюлюканье всезнающей черни? Бесконечно перебирать имена и титулы общеизвестных заготовок, тасовать комбинации готовых к употреблению политиков, ковыряться в их прошлом, чтобы по возможности лишить будущего — все бессмысленно до тех пор, пока мы не поймем каким именно должен быть этот самый преемник.

И прежде чем браться за поиск ответа, следует, разумеется, определиться с вопросом. Не «кого назовет преемником президент» (да хоть своего попугая – спрашивается, кого это волнует?), а какими свойствами обладает человек, который смог бы привести нашу злокозненную родину к еще большему процветанию. И только определившись с ответом, можно приступать к поиску подходящего кандидата.

Желательно где-нибудь за границей. Как это сделали наши мудрые предки, пригласившие (после внимательного изучения списка  возможных кандидатов из числа соотечественников) на должность верховного предводителя нации иностранца. Заметим, не какого-нибудь могущественного Каролинга или Меровинга, не величественного византийского императора  или мудрого хазарского кагана, а задрипанного предводителя воинственных голодранцев Рюрика. И ведь не прогадали! А чем мы хуже? Если на то пошло, лучшие правители государства российского все как один иноземцы или их потомки. Вот вам первый критерий: иностранное гражданство.

Идем дальше, у преемника должен быть управленческий опыт. Не случайно приобретенный на выборах по воле безумной толпы, а взращенный поколениями властительных предков. Преемника следует искать среди представителей монарших династий, которые не слишком давно потеряли  трон. Век-полтора вполне достаточно, чтобы забыть самодержавные амбиции, не утратив при этом харизму правителя.

Третий критерий – социально допустимое слабоумие. Современный лидер, как убедительно доказывает американский опыт, должен быть придурковат и косноязычен. На первый взгляд это кажется чепухой. На самом деле в глупости правителя есть величайший смысл. Интеллектуал далек от народа, неприятен избирателям. Его можно уважать, но нельзя любить. К тому же интеллектуальные правители склонны к рефлексии, а это вредит имиджу власти. Напротив, обаятельный  самоуверенный глупец будет любим и почитаем всеми без разбору, если он чист сердцем и разделяет с народом его идеалы и предрассудки. Вокруг такого нация сплотится, например, для того, чтобы догнать и перегнать другую нацию.

Так где же взять этого самого так называемого «преемника»? Неужели снова Романовы? Нет, хватит, слишком обрусели. Романовы нам нужны только в виде мощей в Петропавловской крепости или Донском монастыре. Габсбурги? – отказать: изуверы-инквизиторы, склонны к жестокости. Виндзоры, Ганноверы, Тюдоры и Стюарты и прочие алые-белые розы нам вообще ни к чему – не хватало еще президента-англичанина. Нет уж, лучше мы к вам. Всякие французские Валуа-Бурбоны – мушкетеры и алкоголь — как-то несерьезно, бездуховно и по-книжному – для детей и юношества. Вот Анхальт-Цербстские герцоги – на первый взгляд вроде бы ничего, Екатериной Великой нас по случаю подарили, но присмотришься – нет, не то… измельчали. Им бы в Курляндию, Лифляндию — в Вильно или Ревель курфюрстами, а не к нам. Нет, не надо нам герцогов.

Нам нужен серьезный преемник, из качественной европейской династии, имеющей заслуги перед государством российским. Такой как Гогенцоллерны. Все сходится: трон потеряли недавно, империю свою развалили в российских интересах, древний аристократический род, значит, со слабоумием проблем не будет.

И, кстати, женщина в качестве преемника – тоже, извините, нонсенс. Нет, ну конечно мы не какие-нибудь там сексуальные шовинисты. У нас много женщин-врачей, учителей, железнодорожников, даже губернаторша есть. Но баба-президент – это уж ни в какие ворота! Пусть всякие зрелые демократии: английская, немецкая или индо-пакистанская с ними валандаются. Нам социальные эксперименты с бабьей властью ни к чему. У нас Россия — матушка, а президент – батюшка.

Так что нечего тратить время впустую на поиски мифического преемника, все понятно:  идеальный президент Российской Федерации – это импозантный, слабоумный мужчина по фамилии  Гогенцоллерн. Вот какой преемник нужен России, если, конечно, мы сможем убедить его креститься. И обрезаться. Два раза. В смысле принять православие, магометанство и иудаизм одновременно: страна у нас многоконфессиональная.

 

Михаил Косолапов (колонка «Напоследок», «Деловые Люди», 2007)

PS И вот этот вполне невинный текст главный «московский комсомолец» Павел Гусев с воплями выкинул из сверстанного номера ДЛ. Пришлось печатать в мостовщиковском «Крокодиле»)

Соборная солянка (ответ хулителям и гонителям церкви)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Десять заповедей для российских бизнесменов

Несколько лет назад мне довелось работать в одном рекламном агентстве с человеком, подарившим российскому народу «тетю Асю» — улыбчивую, общительную бабу, которая  приходила на помощь глупым домохозяйкам в каждом рекламном ролике какого-то моющего средства. «Отец» тети Аси оказался в высшей степени достойным уважения, образованным, интеллигентным мужчиной, к тому же православным и, более того, глубоко верующим. Это выяснилось, когда среди клиентов агентства появились производители сигарет и алкогольных напитков. Мой последовательный в своих убеждениях коллега категорически отказался в какой бы то ни было форме принимать участие в распространении вредных для душевного и телесного здоровья людей  продуктов, объясняя это тем, что церковь осуждает винопитие и табакокурение, и он не желает брать на душу грех.

То есть, грех должен был взять на себя кто-нибудь другой. Подобное отношение показалось мне этически небезупречным, но коллега закрыл  дискуссию, отрезав, что любой человек наделен свободой выбора и, следовательно, волен поступать по совести. Тем более, что православная концепция греха и посмертного воздаяния разделяется не всеми сотрудниками и наверняка найдется кто-нибудь менее щепетильный и не склонный так сурово относиться к производителям табака и алкоголя. Так оно и вышло. Слава богу, нашлись добрые люди, не убоявшиеся греха и свободные по собственной воле от духовных терзаний.

Но  вот, что любопытно: отношение русской православной церкви к винопитию и  табакокурению не столь однозначно, и далеко от ригористических взглядов моего бывшего коллеги. Еще каких-нибудь десять лет назад церковь вовсю занималась поставками  сигарет и алкоголя на российский рынок. Это вызвало не совсем понятный общественный ажиотаж и волну разоблачительных статей в средствах массовой информации, а один из наиболее чтимых и уважаемых лидеров РПЦ, ныне второе лицо в церковной иерархии, митрополит Смоленский и Калиниградский Кирилл (Гундяев) даже заработал обидное и несправедливое прозвище «табачный митрополит». Удивительно, но церкви пришлось оправдываться и объяснять деяния, которые не осуждаются ни светским, ни божеским судами (в Библии вообще нет ни слова про торговлю табаком и алкоголем церковнослужителями).

Ведь, в сущности, все торговые операции, которые приписывались русской православной церкви за последние десять-пятнадцать лет (я имею в виду не только поставки в Россию сигарет и алкоголя,  но и торговлю нефтью, золотом, алмазами, операции с недвижимостью, и спекуляции на фондовом рынке – да хоть бы она оружием торговала, лишь бы во славу божью!), вся церковная хозяйственная деятельность есть не что иное, как непрофильный бизнес крупного хозяйствующего субъекта. Уверен, что православные владыки, какой бы коммерцией они не занимались, могут служить образцом для прочих предпринимателей. Возможно, если бы российские бизнесмены были бы столь же  культурны, честны и высоконравственны, Собору 2004 года не пришлось бы принимать знаменитый «Свод нравственных принципов и правил в хозяйствовании» более известный как «Десять заповедей для российских бизнесменов».

Умение радоваться

Если рассматривать РПЦ как мощную корпорацию с устоявшимися, тысячелетними  традициями ведения бизнеса по духовному окормлению паствы, мощную разветвленную  структуру с детально проработанными внутренней и внешней корпоративной политикой и системой ценностей, организацию не просто глубоко интегрированную в российское государство, общество, культуру, но во многом определившую их развитие, нам придется признать, что в последнее время она испытывала огромные трудности. Развитие непрофильных для церковно-православного бизнеса направлений как раз и является способом пережить  кризис, в котором оказалась церковь на рубеже третьего тысячелетия.

Разве кому-нибудь приходит в голову осуждать «Газпром» и какую-нибудь «Северсталь» за то, что они, допустим, покупают санатории или инвестируют средства в телевизионные каналы, строительство или автомобильную промышленность? Почему же церковь должна терпеть насмешки и осуждение за свою коммерческую деятельность? Тем более, что по словам церковно-православного топ-менеджмента, такая деятельность способствует укреплению и общему оздоровлению всей организации в целом, чему, несомненно, должны радоваться все религиозные граждане Российской Федерации вне зависимости от того, какую религию они исповедуют, ибо, как сказано в Соборном слове Х Всемирного Русского Народного Собора (2006): «важной стороной миссии России в XXI веке является активное созидание диалога религий, культур и цивилизаций».

Вообще умение радоваться – одна из самых важных добродетелей доброго христианина. Помню как шесть лет назад, когда Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной церкви рассмотрел материалы о «о 814 подвижниках, чьи имена известны, и о 46 подвижниках, имена которых установить не удалось, но о которых достоверно известно, что они пострадали за веру Христову, и о 230 ранее прославленных местночтимых святых», а потом принял решение об общецерковном прославлении и почитании всех этих мучеников, подвижников, страстотерпцев и исповедников российских скопом, у меня состоялся еще один разговор с глубоко религиозным рекламным отцом «тети Аси». Я, поддавшись неумеренному скепсису, который царил в это время в средствах массовой информации, обсуждавших поголовную аккредитацию святых в лоне церкви, задал коллеге вопрос о том, как он относится к «канонизации по списку». Благочестивый  коллега улыбнулся в ответ, игнорируя мой неуместно ироничный тон, и просто сказал: «Я радуюсь».

Действительно, как еще может относится православный христианин к столь значительному пополнению воинства Христова? С моей стороны было глупостью задавать вопрос, ответ на который известен заранее.

Столь же глупо выглядели российские правозащитники и светские комментаторы, которые обрушились с критикой на декларацию о правах и достоинстве человека, принятую на состоявшемся в начале апреля Х Всемирном Русском Народном Соборе.

Разумеется, с точки зрения верующего человека, а я склонен считать всех участников Собора, включая духовенство и представителей российского государства, приславших поздравительные послания, людьми искренне и глубоко верующими, религиозные ценности действительно не могут «стоять ниже прав человека». Было бы неразумно ожидать от святейшего патриарха Алексия Второго (Ридигера) признания права человека на эвтаназию, одобрения гомосексуализма или абортов. В конце концов, христианство на протяжении веков последовательно борется с подобными проявлениями человеческих свобод, и то, что в наши дни церковь согласна публично обсуждать эти «свободы», а не сразу предавать грешников анафеме по русской традиции, или бросать в костер, как было принято в Европе, следует признать великим и удивительным проявлением религиозного прогресса и человеколюбия. Показательно, что РПЦ до сих пор официально не осудила  противозачаточные средства, как это сделал в свое время добрейший римский папа Иоанн-Павел Второй, царствие ему небесное.

Бенефис будущего патриарха

Прошедший собор по праву можно считать бенефисом митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла. Именно ему принадлежит самое яркое, запоминающееся выступление, ставшее основой для итоговой декларации и соборного слова. От лица всей Русской Православной Церкви владыка отверг «абсолютизацию суверенитета отдельной личности и ее прав» с позиции нравственной, сиречь церковной. Она, эта самая «отдельная личность», предоставленная самой себе, с неизбежностью встает на путь греха, ксенофобии, либерализма, фашизма, сионизма и со временем испытывает противоестественную тягу кощунствовать, рубить иконы и устраивать художественные выставки.

Ну, наконец-то порок определен и зло поименовано! Теперь и я радуюсь вместе со всем православным миром. Двадцать прошедших лет церковь молчала и набиралась духовных сил и благодати, чтобы ясно и недвусмысленно явить через митрополита Кирилла свою вековую мудрость и заново дать людям нравственные ориентиры в бесконечной битве добра и зла: «различению добра и зла призвана содействовать религиозная традиция, имеющая своим первоисточником бога». Иными словами, как неоднократно разъяснил в своих интервью и с экрана телевизора владыка Кирилл, — ориентироваться нам следует на десять заповедей, данных племенным богом Израиля ветхозаветному пророку Моисею на горе Синай.

Справедливости ради, должен заметить, что основы нравственности приведены в Библии в трех различных местах и в двух, весьма непохожих друг на друга редакциях.  Православные христиане обычно говорят о «десяти заповедях» из пятой главы «Второзакония» и двадцатой главы «Исхода». Однако в тридцать четвертой главе «Исхода» существует вторая редакция заповедей, по всей видимости, та самая, которая была записана Моисеем на каменных скрижалях. Некоторые заповеди из этой редакции, такие как: «праздник опресноков соблюдай» и «не вари козленка в молоке матери его» — вполне могли бы дополнить стандартный список «десяти заповедей», что несомненно пошло бы на пользу нравственности и упрочило бы этические основания церкви.

На пресс-конференции по завершении собора митрополит Смоленский и Калининградский сослался на «нравственный аргумент» Иммануила Канта в пользу существования бога, который был весьма популярен в 19 веке. Это вполне справедливо, ведь логика кантовского аргумента лежит в основе Декларации о правах и достоинствах человека, принятой собором.

В самом общем виде «нравственный аргумент» можно изложить так: если бы бога не существовало, то не было бы ни добра, ни зла. А они есть. Значит есть и бог. Во всяком случае, так полагают православные христиане. Однако, если и добром, и злом мы обязаны богу, то либо он сам не различает добра и зла, либо зло существует по независящим от бога причинам. Это противоречие неразрешимо в рамках христианской этической доктрины. Уверен, митрополит Кирилл знает о том, что «нравственный аргумент» логически преодолен и опровергнут в том же 19 веке.

Свет с востока

Как бы там ни было, серьезная общественная дискуссия, развернувшаяся вокруг Русской Православной Церкви, — свидетельство того, что дела у церкви пошли в гору. Услуги по духовному обслуживанию российского народа, которые традиционно предоставляет православная церковь, явно начинают пользоваться спросом у государства. Это выражается не только в том, что церковь бесплатно или на льготных условиях получает приглянувшиеся ей земельные владения, на которых восстанавливает монастыри и строит виллы или бизнес-центры, но в самом тоне выступлений церковных иерархов, которым больше не нужно оправдываться за собственное прошлое, связанное с органами  государственной безопасности.

В конце концов, воины-монахи и святые отцы-шпионы  известны не только в русской государственной культуре. И, кто без греха, пусть первый бросит в церковных иерархов камень. Битва со злом идет на всех уровнях, и зачастую нам, простым мирянам, лишенным до последнего времени нравственных ориентиров, трудно было понять, где именно она происходит, что делать, и кто виноват.

Зато теперь мы все,  верующие и не очень, православные и мусульмане, буддисты, католики, кришнаиты и язычники, даже скотоподобные и погрязшие во грехе атеисты – граждане великой в недалеком прошлом и скором будущем страны, знаем: «вечный нравственный закон имеет в душе человека твердую основу, не зависящую от культуры, национальности, жизненных обстоятельств». Как не зависит нравственный закон и от того, сколько именно заповедей будет в новой редакции Моисеева завета, и какие новые нравственные аргументы в дальнейшем выдумает Русская Православная Церковь для того, чтобы упрочить свое положение. Ну и конечно, чтобы свет с востока, свет новой России, воссиял над греховным, либеральным Западом и распространился по всему миру.

 

Михаил Косолапов («Деловые Люди», 2006)

Портик (про обустройство подъездов и мультикультурную политику)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Все началось с того, что свободные граждане первого подъезда скинулись и пристроили к коллективному входу в свои жилища богато отделанный коричневой плиткой «под мрамор» портик и парадную лестницу в три ступени, ходить по которой теперь не стыдно даже консулу или народному трибуну. Не останавливаясь на достигнутом, они выкрасили внутренние покои перед лифтом радующей глаз яркой желтой краской, в тон плитке, и, заботясь об удобстве поселенцев, обустроили каморку со встроенной старухой (которой вменяется в обязанность, прежде чем впустить, строгим голосом вопрошать незваных пришлецов об их намерениях, а перед собственниками открывать входную дверь безмолвно).

Надо заметить, что я проживаю не в первом, а в четвертом подъезде, обитатели которого совсем недавно закончили обустройство собственных жилищ. Лишь теперь наиболее деятельным натурам из их числа пришла в головы здравая мысль об украшении общего входа. Иными словами, насмотревшись дивных красот первого подъезда, наговорившись вдоволь с дистанционной старухой-привратницей, напрыгавшись по ступеням «под мрамор», инициативные граждане решили приделать такой же портик и к нашему  подъезду.

Не лишним будет упомянуть о том, что на исходе мартовских ид, достоинства некоторых из этих уважаемых граждан были подтверждены избранием в правление товарищества жильцов (каковое в дальнейшем, для краткости, будем называть сенатом). А представителям власти, пусть даже и такой незначительной, не пристало топтать унылые бетонные плиты, из которых лишенные воображения строители типовых многоэтажек имеют обыкновение созидать подъезды.

Для того, чтобы заручиться поддержкой плебса и вольноотпущенников, без имущественного участия которых дело возведения портика заглохло бы в самом начале, сенат повесил в общественном коридоре свиток с проектом благоустройства, предварительной сметой расходов и перечнем владельцев, предлагая каждому из нас в свободной, достойной наделенного всеми правами и обязанностями гражданина, форме высказать свои пожелания. Рядом со свитком, на длинном вервии болталось стило, дабы каждый жилец мог сразу, не утруждая себя поисками письменных принадлежностей, поставить свою подпись «за» или «против» оного проекта благоустройства, выразить свое мнение о цветовой гамме настенной фрески (утонченно розовый или благородно лимонный на выбор), определиться с количеством колонн и формой капителей, а так же подтвердить свое согласие уплатить в общую казну по 5000 денариев с квартиры, ибо процветание подъезда касается всех жильцов в равной мере, независимо от имущественного положения и площади владений.

Как подобает мужу, исполненному гражданских добродетелей, я одним из первых поставил свою изящную подпись в поддержку портика, а в графе пожеланий и предложений вежливо выразил заведомое согласие с любым цветом и количеством  колонн, надписав с присущим мне остроумием (которое так трогает сердца простолюдинов) — «наплевать».

Всю последующую неделю свиток заполнялся прочими  жильцами. К моему удивлению, не все из них выражали волю к благоустройству общественных мест. Увы, тяжкое наследие империи еще сказывалось в умах некоторых поспешно разбогатевших во времена республики граждан, даже в достатке придерживающихся привычек плебейской юности. Дабы воздействовать на их слабые умы силой слова, я, проходя мимо, обвел номера квартир и имена особенно рьяных противников общественного блага, а рядом начертал мудрое изречение. Оно выглядело так: «Понаехали, вольноотпущенники!» Правда, к вечеру того же дня пристыженные скряги, бегущие правды, как германцы доблестных легионов цезаря, многократно зачеркнули эту правдивую надпись.

Прения и плебисцит, которые должны были окончательно утвердить план возведения портика, обустройство базилики около лифта, реформу почтовых ящиков и воцарение старухи-привратницы решено было провести в вечернее время в небольшой комнате для  хранения инвентаря, превратившейся волею сената и народа во временный форум…

 

Когда я, влекомый заботой о народном благе, протиснулся сквозь толпу ближе к оратору, престарелая амазонка, лицо которой было похоже на перезрелую тыкву, уже заканчивала свою речь. Суть ее выступления сводилась к заключительной энергичной максиме «хватит жить в говне!» Румянец удовольствия и одобрения окрасил ланиты сенаторов и вызвал некоторое движение в толпе.

Что ж, для того, чтобы снискать в наши дни одобрение толпы, вовсе не обязательно (подобно Демосфену)  набивать рот морской галькой и репетировать свои речи перекрикивая волны. Довольно знать, что народ предпочитает яркие метафоры убедительным аргументам. И хотя идея возведения портика было мне по нраву, самый тон высказывания тыквенноликой матроны, породил во мне смутное желание, перефразируя слова барда, ей «в гортань погрузить сокрушительный ясень». Однако, врожденная кротость нрава и благоразумие удержали меня от грубого поступка.

«Я помню тебя, злонамеренная дочь ослицы!» – провозгласил приземистый темноволосый муж, по виду выходец из южных провинций, к которому я был притиснут толпой до такой степени, что мог без лупы считать волосы на его плешивой башке. «Это ты год назад пыталась учинить нам разбойный налог на мусор, это ты, в интересах всадников,  требовала возвести вместо площадки для детских игр грубые, похожие на морские раковины, индивидуальные стойла. И теперь ты, рожденная прислуживать благородным мужам за пиршественным столом, вновь протягиваешь руки к нашим мошнам?!» Возмущенный голос покидал внутренности этого человека с бульканьем и хрипом, подобно тому, как прокисшая брага покидает бурдюк, проткнутый грубым копьем наемника-фракийца. Губы его шевелились сообразно изрекаемым суждениям, выплескивая капли ядовитой слюны, что только усиливало его сходство с дырявой тарой для вина. В его облике я заметил нечто отталкивающее.

Кто знает, может быть, я не был справедлив к сему гражданину, ибо он казался противником портика, в то время как я относил себя к убежденным сторонникам? Не в разности ли взглядов и убеждений часто обнаруживаются причины наших симпатий и антипатий? Кажется, еще великий Гортензий заметил, что «лик врага безобразен, пусть Аполлона отцом и Венеру мамашею кличет»…

Предаваясь подобного рода отвлеченным размышлениям (где еще, как не среди возбужденной толпы, им предаваться!) я упустил из виду дальнейший ход дискуссии, а когда вновь прислушался к шуму голосов, то с некоторым удивлением обнаружил, что она далеко ушла от обсуждения архитектуры будущего портика. «Кто тут понаехал? Это я – вольноотпущенница?!» — громогласно вопрошала молодая менада, чьи длинные белые волосы шевелились от ярости, указывая на ее отдаленное родство с Медузой. Кажется она цитировала мое настенное изречение, но я предпочел умолчать о своих авторских правах, ибо не время отстаивать мелочные интересы, когда решается вопрос о народном благе. «Как смеешь ты, еще вчера полоскавший конской мочой свой грязный рот, сомневаться в моем благородном происхождении? – обращалась она к всклокоченному сенатору в полосатом банном халате и шлепанцах на босу ногу. — Я гражданка третьего Рима в пятом поколении! Нога моих предков никогда не ступала за пределы МКАД».

Возбужденная толпа готова была разразиться аплодисментами и приветственными криками, ибо ничто так не радует народ, как публичное унижение властителей, но яростная менада не унималась. Ее глаза метали молнии во все, что попадалась в поле зрения. Сам отец богов позавидовал бы ей. Судя по всему, собрание приближалось к концу.  Благоразумие торжествовало и противники возведения портика перед подъездом кусали локти в бессильной злобе, как это принято у людей лишенных гражданской  ответственности.

Я начал протискиваться к выходу. Скользить между сопревшими за время жаркой дискуссии гражданами, сверкающими от пота подобно греческим борцам, натертым  оливковым маслом, было легко и удобно. Последнее, что я услышал покидая форум, была обращенная к плешивому выходцу из южных провинций свирепая энциклика мегеры с лицом подобным перезрелой тыкве:  «А ты, насмешка над гордым званием человека и гражданина, вольноотпущенник, рогоносец, катись в свою Кельтиберию или Урарту! Третий Рим не резиновый!»

 

О, Третий Рим! Люблю твои широкие проспекты, базилики, таксопарки и лесопарки, люблю сахарные головы твоих имперских башен и северные акведуки в районе Химок. Даже Бибирево твое несуразное, и Пятую Парковую, и даже Капотню люблю… Хотя, пожалуй, нет. Капотню не люблю, будем справедливы.

Как бы там ни было, заклинаю тебя, ради всего, что дорого сердцу каждого гражданина — будь он сенатор, всадник, плебей — да хоть бы и разбогатевший вольноотпущенник! — ради спокойствия граждан и родных пенатов, не пристраивай портиков к подъездам своим, не отделывай их «под мрамор», не сажай в подъезды свои ужасных на вид старух-привратниц. Ибо с этого малого шага, по моим наблюдениям, и начинается великая распря и разделение народов, населяющих тебя.

 

Михаил Косолапов

(фельетон в журнале «Крокодил», 2006)

Окно (эссе про то, что мы видим и чего не видим)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Забывается почти все. Слишком коротка, оперативна и прожорлива наша память. Быстрее всего она перемалывает то, что мозолит глаза день за днем. Изменчивую поверхность окружающего мира, по которой взгляд скользит не испытывая сопротивления. Без трения смотрения.

Остаются вычурные картинки, образы, лишенные подобия, прорехи — то, обо что взгляд спотыкается, от соприкосновения с чем высекает искру или куда проваливается. Какая-нибудь выпадающая из окружения деталь, которая необъяснимым образом детонирует от взгляда, наделяется оправданием и смыслом: царапина какая-нибудь на двери, фотография, дурацкая надпись в лифте, дырка в стене. Или окно. В окно всего легче проваливается взгляд.

Во всех моих жилищах были окна. Дом – это окно. Все остальное, из чего состоит дом – стены, пол, потолок, дверные проемы, шкафы, столы, книжные полки, засохший веник в цветочной вазе – все это лишь непомерно разросшаяся рама для окна. Скажи мне, на что ты смотришь каждый день из окна, и я скажу кто ты. У каждого человека есть окно, через которое он смотрит наружу. Даже если у него нет дома.

Отсутствие дома есть, в некотором роде, вырожденный случай окна без рамы, сплошного сферического окна, в которое человек выпадает весь, целиком. Проваливается как улитка в свою скорлупу. Потому, что вместо дома его окружает «идея дома», подобная пустой скорлупе, и ее носитель сам рано или поздно делается рамой своего собственного окна, выворачивается наизнанку, начинает чревовещать, проповедовать, а то и превращается во что-нибудь этакое: в мохнатый шар, розовую пирамидку, Льва Толстого или всепроникающее реликтовое излучение. Иначе нельзя. Окно без рамы — открытый во все концы безграничный мир – непереносимо для человеческого существа. Нам нужен дом, граница, точка опоры, чтобы с помощью привычных ухищрений  подцепить и вернуть обратно провалившийся в картинку за окном взгляд. Примерно так, как достают багром утонувшее в колодце ведро…

Шломина,6   Шломина,6

Я не могу вспомнить рисунок на вылинявших обоях в безлюдной, вымершей коммуналке в центре Москвы, где мне довелось жить пятнадцать лет назад, но я отлично помню вид из окна. Ничем не примечательный вид: засиженый домами-пенсионерами герметичный двор, полуживые тополя и сухая, крепкая как бетон, без единой травинки земля, на которой летом спали бомжи. Такая пыльная, уютная, с мелкими осколками гравия. Из окна невысокого второго этажа я часто видел, как униженные и оскорбленные пропивали на скамейке скудную дневную выручку, а потом вяло бранились в тени. Солнце обходило этот двор стороной. Вечный древесный полумрак и беспросветное лето. За два года я ни разу не видел в этом окне зимы. Мой взгляд просто отразился от ее поверхности и просквозил куда-то дальше.

Потом я много лет жил в съемных квартирах. Хозяева этих помещений, как правило дети прежних жильцов, по своему обыкновению, вежливо умалчивали о том, куда подевались старики. Хотя, что постыдного в смерти? От стариков оставались въевшийся в стены запах лекарств, наскоро перебитый хлоркой, закатившаяся под скрипучий комод склянка «корвалола», мятые рецепты и раскрашенная фотография с фигурной кромкой между книгами: пухлая улыбчивая тетка в панаме на фоне пальмы и подпись «Гагра. 1957 г».

И еще от них оставался вид из окна. Этот вид ни с чем не перепутаешь. Абсолютно бессмысленно скрывать от новых жильцов смерть прежних. Ее выдают окна. За долгие годы глаза людей вычерпывают содержимое окна и после их смерти пейзаж словно дервенеет и блекнет, как вытоптанная земля. И пока новые хозяева не перекопают ее своими взглядами, она пребывает в оцепенении и не дает ростков живой истории иных людей. Но стоит вам обратить на что-то внимание, освоиться, как взгляд ваш потеряет легкость, сам собой провалится в оконную раму и будет падать туда, пока не упрется во что-нибудь, принадлежащее лично вам, и никому кроме вас не интересное, а потому и невидимое. Это всегда получается само собой. Иногда сразу, но чаще на взращивание вида из окна  уходят месяцы, а то и годы. Впрочем, говорят, некоторым людям свойственно вообще не замечать окон. Но лично мне такие не попадались. А если и попадались, то не запомнились.

По опыту, формирование персонального вида из окна, скажем, второго этажа требует много времени и усилий. Взгляд обитателя нижних этажей чрезмерно приземлен. Снизу слишком много деревьев, скамеек, людей, машин и прочих незначительных подробностей. В этой переменчивой массе взгляд с трудом уловляет константы, за которые может зацепиться. Не хватает неба. И шторы, необходимые внизу, конечно, многое заслоняют. Такой вид из окна — как густой,  мясной натюрморт с дичью, посудой, тряпками и грудой овощей. Он шумен и конкретен, как простодушная селянка или рыночная торговка.

Пироговка.   Большая Пироговская, 29/31

Одна из моих съемных квартир была как раз на втором этаже в дипломатическом доме на  Большой Пироговской улице. Так себе дом. И квартира под стать дому – темная, продолговатая нора без признаков жизни. До меня в ней несколько месяцев обитал какой-то стерильный «экспатриот», который выхолостил и саму квартиру, и вид из окна. Но, примерно через полгода, в окне все-таки обнаружилось нечто живое. Зимой, из крючковатых древесных веток вылупился придорожный фонарь. Каждую ночь лысые сучья, ловко дирижируя его оранжевым сиянием, устраивали мне персональное шоу. Стоило опустить голову на подушку, как яркий свет фонаря начинал елозить по глазам, не давая заснуть. И все сразу встало на свои места: жилплощадь явно истосковалось по общению. Главное здесь было не переставлять диван. Впрочем, если бы диван стоял в другом углу, эта зимняя берлога придумала бы другой способ установить отношения с новым жильцом.

Обитателям верхних этажей тоже требуется немало времени для обустройства своего пейзажа. Тут проблема в другом. У них вид из окна как будто лежит на поверхности. Панорама лишена деталей, она всеобща и безлична. Она холодна,  прекрасна и недоступна. В ней слишком много неба и слишком мало земли. Ей можно любоваться, гордиться, восторгаться, поклоняться, как поклоняются величию и безупречности античного мрамора, но ее нельзя любить. В сущности панорама мертва. В том же смысле, в котором мертвы огонь в камине, писклявая  вода в водопроводной трубе или всклокоченное небо над Москвой.

Бэтмен.   Бэтмен с площади Гагарина.

Легче всего мне давались отношения с окнами на седьмом или восьмом этажах. Восьмой этаж равно далек от земли и от неба, поэтому белый шум мелких дворовых деталей не замутняет общую картину, а небо не вырождается в панораму, гармонично заполняя  собой промежутки между строениями. Например, с восьмого этажа моего жилища на Ленинском проспекте открывался прекрасный вид на площадь с торчащим посередине Гагариным и шумный поток машин. И то, и другое радовало меня несколько недель, но суть этой квартиры открылась лишь тогда, когда я увидел «бэтмена», в которого ночная подсветка превращает по ночам угловатого, стального истукана. Маленький, десятисантиметровый «бэтмен» каждую ночь стоял на ржавых перилах балкона, как несуразный сверкающий идол. Ну скажите, у кого еще на балконе жил огромный монумент? То, что на площади собственного имени стальной Гагарин работает, а в моей квартире живет, я понял, когда в приоткрытую балконную дверь увидел, как он беседует на перилах с жирным рыжим котом, что вечерами по-соседски захаживал к нам и, конечно, разбирался в обитателях моей квартиры гораздо лучше меня. И вот, что я вам скажу: в таких вопросах котам следует доверять. В конце концов, именно кот видел, как задыхаясь, из последних сил полз к пузырящейся дермантиновыми «ромбиками» входной двери навстречу неторопливым санитарам скорой помощи прежний жилец – героический в прошлом старик, летчик-испытатель (ящик с его бурыми от времени военными фотографиями я нашел, когда разбирал «хозяйский» хлам на антресолях).

Две трубы.   Две трубы на Комсомольском пр. 36

Или вот трехкомнатная коммуналка на Фрунзенской. На последнем, тоже восьмом этаже. С говорящими голубями в стенном шкафу и метафизическим «хозяином», который имел привычку, под видом несуществующего сквозняка, неожиданно заглядывать в комнату,  хлопая входной дверью. Обычно он проделывал этот фокус, когда у меня в гостях был кто-то, оказавшийся в этой квартире впервые. Так «хозяин» знакомился с новыми людьми. Бывало пришелец чем-то ему не нравился. Он давал мне это понять, устраивая мелкие пакости: то ключи спрячет, то воду в коридоре нальет. В конце концов мы с ним поладили. По праздникам я оставлял для него рюмку водки или блюдце с молоком в темном углу за газовой плитой.

Так вот, из окна моей комнаты в этой удивительной квартире открывался по-своему прекрасный вид на какие-то заводские общаги, кирпичные пятиэтажки, чахлый сквер и ветшающие корпуса неработающего завода. Где-то вдалеке за всем этим угадывалась река, а за рекой — две высокие полосатые трубы ТЭЦ. Взгляд цеплялся за них, застревал, блуждал, путался там в любое время года, чтобы навсегда заблудиться в двух трубах… заблудиться в двух трубах ландшафт с географией где-то тут поселились заблудшие между просто домами  просто настолько проще некуда проще беда гениально туп кто все это поймет зарисует запишет вычислит фазы роста безразмерной рептилии заснувшей над головой ее страхи вздохи по бесстыдному брюху раскинувшейся каковой ангелы мечутся перед грозою как блохи… Из труб валил в московское небо пар, который поднимаясь выше и выше становился облаками, темнел по краям к вечеру, розовел утром, полыхал молниями в непогоду.

Набор кургузых индустриальных строений, две полосатые трубы вырабатывающие облака, небо над Москвой, своей нелепостью подобное опрокинутой вверх тормашками московской архитектуре – удивительно, как все это умещается в  оконную раму. Еще более удивительно то, что из окна соседней, через стену расположенной комнаты та же самая картина виделась иначе. Но там жили совершенно другие люди. И это уже совершенно другая история.

Михаил Косолапов

(журнал «Крокодил», 2006)

Экосистема «Офис» (фельетон)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Феномен офиса и его обитателей давно вызывает интерес у исследователей. Первые монографии трактовали офис как муравейник, свинарник или улей. До некоторой степени такая аналогия имеет право на существование. На вершине – матка и ее непосредственное окружение: совет директоров; ниже — рабочий скот, поделенный на отряды или департаменты, еще ниже — охранники, шоферы, рецепция и кухня. И уж  совсем под землей (или глубоко внутри) спрятаны яйца – репродукция и половое влечение в офисе «табу».

Позднее, по мере изучения вопроса, появились более обоснованные попытки вписать офис в планетарную экосистему. Место для него было найдено среди мхов, лишайников или, если уж совсем углубляться в биологические основания офисного устройства, «матов», обильно произрастающих в теплой питательной среде тропических лагун и коралловых рифов.

Действительно, в самом вертикальном устройстве офиса можно найти подтверждения такому взгляду. Офис устроен как слоеный пирог, причем, продукты жизнедеятельности верхних слоев являются пищей для нижних. Этот иерархический процесс кормления получил в народе поэтическое название: «срать на голову».

И все-таки современная наука постепенно отказывается от биологических аналогий, некогда популярных среди офисных феноменологов. Наиболее полной моделью корпоративного труда признан двигатель внутреннего сгорания.

Это касается и топологии внутриофисного пространства, и места офисных биогеоценозов в экосистеме планеты, и психологии его обитателей. Интуитивно, каждый сотрудник офиса ощущает себя «рабочим телом», подвергающимся давлению со стороны «поршня» и сгорающем в «цилиндре» офисной высотки. «Горение на работе», работа «с огоньком», «огонь в глазах» — даже на уровне повседневной лексики обитатель офиса поминутно встречается с фитилем, поднесенным к его собственной заднице. Подобно двигателю внутреннего сгорания,  офис разделен на функциональные детали: блок управления зажиганием, впрыск новых сотрудников, «котлы», свечи, электрики, кондиционер и система охлаждения, пронизывающая бизнес-центр, аккумулятор документов, вал наличности, зубчатые шестерни и выхлопная труба, через которую продукты коллективного труда выводятся в атмосферу.

Принято считать, что офис – это социальный механизм, этакий экскаватор или «нефтяная» вышка, построенная для выкачивания денег из загодя разведанных в социуме денежных месторождений. Так оно и есть, с одной стороны. Но этот взгляд не полон, он не объясняет многих вещей. Например, отчего офисы теснятся в городах, а не перемещаются в саванны, пустыни или полупустыни? Какая именно особенность офисного устройства сформировала особый архитектурный стиль бизнес-центров по всей планете: в любом городе деловой центр состоит из неудобных и опасных небоскребов? Что побуждает якобы свободных людей отказываться от мирских благ и соблазнов, и заполнять собой поделенное на тесные загончики пространство офиса, постепенно стагнируя до состояния «рабочего тела» двигателя внутреннего сгорания? Только ли деньги, необходимые для поддержания существования в удушливом воздухе мегаполиса? Или все-таки есть некий важный, неизвестный нам доселе механизм биологической мотивации, который влечет нас в безобразные (с точки зрения биологии) и неудобные для спаривания и выведения потомства офисы?

Однако, проведенные нами изыскания убеждают в том, что нам, наконец, удалось постичь суть офиса во всей его экологической полноте. Теперь можно с уверенностью сказать: офисы – это легкие планеты, механическая система терморегуляции, которую цивилизация высших приматов выработала в ходе естественной эволюции, как замену вырубленным лесам, высохшим морям, съеденным животным и выловленным рыбам.

Подобно растительным массивам, офисы концентрируют углекислый газ в светлое время суток, чтобы по ночам выделять его в атмосферу и, тем самым, обогревать места скученного проживания людей — города.

Этим же объясняется странный, на первый взгляд, градостроительный принцип, по которому «деловые районы» обычно располагаются в геометрическом центре городской застройки: днем офисные служащие добираются туда на автомобилях, выделяемая в транспортных пробках углекислота способствует нагреванию атмосферы и препятствует наступлению глобального похолодания, которое, по прогнозам ученых должно было наступить уже несколько десятков лет назад.

То, что человечеству впервые удалось сломить пагубный природный температурный цикл – исключительная заслуга офисов. Вот за что следует вечно благодарить офисных сотрудников – бескорыстных, анонимных солдат температурной войны, ведущейся природой против человека – доминирующего на нашей планете биологического вида, рабочего тела офиса и топ-менеджера планетарной трофической цепи.

 

Михаил Косолапов («Крокодил», 2006)

Пирамида Мебиуса (колонка про социальную ленту)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Омерзительная все-таки штука — пирамида. С какой стороны на нее ни посмотри. Наглое, толстозадое, тупо квадратное основание лениво переходит в бессмысленную макушку. И никакого намека на шею. Так заплывшая жиром спина, выдавливаясь сквозь галстук из потного воротника, плавно перетекает в монументальный, складчатый затылок.

Ничего удивительного, что эта скучная, похожая на угловатую кучу навоза постройка оказалась символом вечности. Нам, суетным временщикам, вечность кажется чем-то большим, тяжеловесным и бессмысленным. Вроде сплошной пирамиды, единственное оправдание которой состоит в том, что она неподвластна времени.

Для нас — существ, проводящих на работе треть своей жизни, понятие вечности слишком абстрактно и непродуктивно. Даже если бы мы располагали вечностью, ее треть, так или иначе, нам пришлось бы отдать работе.

На первый взгляд, это открывает бесконечные перспективы для карьерного роста, но если учесть, что у ваших конкурентов и начальников тоже в запасе вечность… Можно, конечно, попробовать сменить место работы и обрести себя на ином поприще, однако и здесь вас ждет разочарование. Допустим, на земле есть несколько миллиардов рабочих мест. Из них несколько тысяч могут вас заинтересовать. Большинство этих позиций, разумеется, заняты (ведь вы же не один такой вечный). Поэтому едва ли ваша жизнь изменится к лучшему. Если вы, скажем, работаете бухгалтером и мечтаете о карьере укротителя тигров, то никакая вечность не поможет вам устроиться на работу в цирк.

Выходит, сама по себе вечность нам вроде бы и не нужна, как не нужны нам развалины пирамид. Зато как символ вечности — пирамида оказывается весьма и весьма полезной. Пирамида потребления, например, незыблемая как египетская гробница. У подножия кусок хлеба, чтобы не подохнуть с голода и обрывок мешковины, чтобы прикрыть коченеющие от холода чресла, а на вершине язычки жаворонков под соусом и султан Брунея на побегушках.

Или вот та же «социальная пирамида»: безработный хочет быть шахтером, шахтер хочет быть музыкальным продюсером, продюсер хочет быть каким-нибудь нефтяным олигархом (Достоевский, вроде, предупреждал, что миром будут править керосинщики), а керосинщик… ну, дальше сами придумайте.

Разумеется, это упрощенное представление. Прямолинейное и бесхитростное, как пирамида.

Самое отвратительное в пирамидах то, что они чрезвычайно устойчивы и беспросветны. Все то они знают, всех то они распределили, и посчитали, и припечатали навечно — одного в министры, другую на кассу, третьего в эконом-класс. И ныне, и присно, и во веки веков.

Но к счастью, мир не исчерпывается пирамидами, в нем попадаются и другие социальные фигуры существования. Их не так уж мало. Есть в мире шар, цилиндр, бублик-тор, куб, наконец. Это лишь самые простые. А ведь есть еще и лента Мебиуса. Знаете, как она работает?

Представьте себе, что тому самому нефтяному олигарху, обитающему на верхушке и социальной, и потребительской, и финансовой пирамиды одновременно, который землепашцу кажется венцом творения, нравится ходить босиком и играть на баяне. Потреблять ему уже нечего, а здоровья не купишь… так вот, может ему и жить-то уже не хочется? И вот он с горя напивается в стельку в своем кабинете с видом на кремль и, сбежав от охраны, идет добавить в кабак, там получает по роже от официанта и через это обретает мистическое просветление и катарсис. И видится ему никакая не социальная пирамида, где олигархи повелевают охранниками, которые лупят официанта, а социальная лента Мебиуса, где охранники спят, пока официант дает олигарху по морде.

Проходит несколько лет. Официант и думать забыл про подвыпившего мужичка, когда-то вышвырнутого им из кабака, и собирается ехать в Египет, смотреть на пирамиды со стриптизершей, которая, в свою очередь, оказывается не только кандидатом психологических наук, но и законной наследницей состояния получившего по морде олигарха. Только состояния уже никакого нет, на все деньги олигарх понастроил школы для шахтеров, где их переучивают в музыкальных продюсеров, а сам ушел босиком в глухой лесной скит, где живет в покое и уединении, играя на баяне и питаясь акридами и сушеными рыжиками.

Михаил Косолапов

(Деловые Люди’2005, колонка «Напоследок»)

Письмо нашим потомкам, жителям великой России 3006 года

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Составлено в феврале 2006 года и заложено для тысячелетнего хранения во «временную капсулу» в редакции журнала «Крокодил» особо уполномоченными выдающимися представителями человечества М.Косолаповым и А.Медведевым.

Дорогой друг, у нас не завелась машина (аппарат для передвижения по земной поверхности, оборудованный двигателем внутреннего сгорания). Потому что морозы. Морозы у нас, как обычно, небывалые. Впрочем, небывалое – норма нашей жизни. Цунами и землетрясения, похолодания и потепления, экологические катастрофы, финансовые и политические кризисы, войны, успехи, провалы, кассовые сборы и тарифы ЖКХ – все небывалое и грандиозное. Потому что живем мы в необыкновенное время. А необыкновеннное время требует от каждого полной самоотдачи. Поэтому каждый из нас – необыкновенный, уверенный в себе человек, яркая индивидуальность, собрание достоинств и дарований, можно сказать, звезда. Все мы заслуживаем большего. И у каждого есть уникальный дар: третий глаз, например, или нога, знание иностранного языка, экстрасенсорные способности, обостренное чувство справедливости, умение попадать плевком в плевок, шевелить ушами или гладить рубашки. Мы вот (авторы письма) обладаем небывалой проницательностью и большим жизненным опытом. Именно поэтому человечество поручило нам составить для тебя это послание…

Дорогой друг, не знаем, надо ли объяснять тебе, что такое политическая ситуация. Судя по тому, что мы об этой ситуациии практически ничего не знаем, она определенно хороша. Поскольку, когда она плоха как, скажем, традиционно плоха международная обстановка, каждый осведомлен о ней досконально и имеет свое мнение по любому вопросу. Об этом говорит опыт двух волнительных столетий, на рубеже которых нам посчастливилось жить.

Представь себе, что у тебя беспокойные соседи и ты знаешь о них все: равномерное постукивание означает занятие сексом, крик – значит обсуждают семейные ценности или футбол, музыка — пришли гости, тишина – едят и так далее. С тихим же соседом, ты в лучшем случае здороваешься у дверей и понятия не имеешь, сколько у него детей и любовниц, чем болеет мама и как зовут его кота.

В наши дни участники политической ситуации – соседи довольно тихие и доставляют беспокойство, только когда их под вой сирен перевозят по улицам в черных машинах с мерцающими синими лампами на крыше: утром на работу в Кремль, а вечером с работы на Рублевку.

Поприветствовать «участников политической ситуации» у нас есть возможность раз в несколько лет, когда некоторые из нас, принадлежащие к касте просветленных (их называют избирателями и ставят в пример остальным) идут в ближайшую к дому школу для короткой медитации, которую надо провести в занавешенной кабинке, глядя на популярные имена незнакомых людей. В этот момент надо очистить ум от всего постороннего, сделать несколько дыхательных упражнений, прочитать мантру или молитву (чтобы услышать и применить некий «голос», которым якобы наделен каждый просветленный). В результате медитации у избирателя возникает спонтаное желание нарисовать напротив какой-нибудь фамилии птичку (рисование нескольких птичек не поощряется, ибо, как принято считать, «голос» у избирателя один). Так по обычаю происходит обряд приветствия участников текущей политической ситуации или «выплаты гражданского долга».

Мы уверенно идем к тому, чтобы создавать полтическиую ситуацию умственным усилием одного человека-избирателя. Этот человек называется президентом. Его хождение в кабинку является обязательным ритуалом, и за этим, как, впрочем, и за всей остальной его жизнедеятельностью, народ, из которого рекрутируются избиратели, с восторгом наблюдает по телевизору.

Вторая по важности медитация на светящийся прямоугольник, назывемый у нас телевизором, так же является весьма плодотворным способом услышать «голос». Как только телевизор — в обеспеченных домах плоский, в менее обеспеченных упрятанный в некрасивую пластиковую коробку — установлен, жильца можно считать полноценным членом общества, гражданином. «Голоса» из телевизора разговаривают с нами круглосуточно. Эти разговоры нужны, чтобы успокоить народ избирателей и внушить нам чувство уверенности в завтрашнем дне. Если телевизор выключен, нам становится страшно и одиноко, поэтому мы стараемся включать его прямо с порога своего жилища, для чего был специально изобретен пульт дистанционного управления, одно из важнейших изобретений человечества в 20 веке…

Дорогой друг. Жизнь становится все тяжелее. Бензин постоянно дорожает. Но на метро ездить никому не хочется. Поскольку там водятся так называемые «иногородние» и «малообеспеченные». Они склонны к насилию и агрессии. Вызвано это тем, что эти люди плохо питаются. Их кормят генномодифицированными продуктами, соей, разрыхлителями, красителями, уплотнителями и вкусовыми добавками, идентичными натуральным. Мясо никто не ест, поскольку все мясо чем-то болеет. В связи с этим на планете свирепствует чудовищный геноцид по отношению к домашним животным и птицам. По нескольку раз в год в разных странах проходят массовые убийства коров, свиней, кур, гусей и прочей живности. В связи с тем, что в распространении болезней уже заподозрены дикие животные и птицы, в недалеком будущем все они должны быть поголовно уничтожены ради здоровья человечества. Будут, наконец, закрыты совершенно бессмысленные природоохранные организации и экологические фонды, а осободившиеся средства мы направим на дальнейшее благоустройство территории.

Чем болеет само человечество, лучше тебе, дорогой друг, вообще не знать, поскольку болеть у нас любят, причем особенно популярны разные эпидемии, каждую из которых предусмотрительно называют «чумой 21-го века». Характерно, что у всех нас дырявые (у некоторых даже искусственные) зубы, плохое зрение и проблемы с суставами. Телевизор постоянно напоминает нам, что каждого ждет геморрой, воспаление простаты, газообразование, хронический насморк и расстройство половой функции. Что, впрочем, не очень огорчает, поскольку очень уж хлопотная это функция в современном мире.

Дорогой друг, как бы нам хотелось узнать, что в твоем прекрасном будущем не существует проблемы отношений между полами, да и самих полов тоже не существует! Потому что нас самих эти проблемы заебали в конец. То одни пидорасы (которые гомосексуалисты) пытаются маршировать под нашими окнами, то другие пидорасы (которые гетеросексуалисты) запрещают им это вполне безобидное развлечение.

Особенно тяжело, когда луна входит во вторую фазу, а Юпитер, Венера и Марс выстраиваются в одну линию. В этот момент выбивает пробки, останавливается лифт, плазменная панель (разновидность телевизора) вспыхивает и гаснет навсегда. В такие дни небо сильнее давит на землю, и крыши рушатся под его тяжестью. Тебе негде припарковаться. Ты опоздал на встречу. Мобильный телефон разрывается от непринятых звоноков. Дешевый бизнес-ланч уже закончился, а ты не хочешь платить за невкусный обед из меню, ругаешься с официантом и, конечно, проигрываешь. В целом, наш мир жесток и несправедлив, дорогой друг. В нем все сделано против тебя…

Дорогой друг, прости нам минутную слабость. Мы живем в замечательное время, самое лучшее из всех времен. Мы даже слегка опасаемся, а не довелось ли тебе жить в менее прекрасные и обеспеченные времена? Поскольку в нас тверда и неколебима вера в то, что на наш век точно всего хватит. По самым мрачным прогнозам, не хватать начнет только правнукам, а это означает, что тебе, возможно, уже знакомо чувство неудовлетворенности, энергетической недостаточности и неприятное ощущение дефицита массы тела.

Не уверены, что тебе знакомы эти слова, но (для истории) скажем: мы питаемся черной икрой и осетриной, балуем себя перепелиным яйцом и плодами манго, особенно любим креветочный коктейль с авокадо под розовым кисло-сладким соусом. Наши дни складываются из незатейливых любовных игр, танцев на заливных лугах, теннисных чемпионатов с молодыми, стройными блондинками и кинофестивалей. В целом, как справедливо написал наш любимый поэт, мы, действительно, родились для «песнопений, сладких звуков и молитв». Этим мы и занимаемся в рабочее время, а в свободные часы отдыхаем иными способами и занимаемся науками.

Вместо нас работают выходцы из обедневших соседних стран (те самые, что обитают в подземных тоннелях метро). Такая организация социума чрезвычайно удобна в управлении и энергетически выгодна, ибо едят инородцы мало, а спят на ходу и где придется. В скором будущем на смену им придут роботы или клоны. Технологически мы уже в состоянии заменить низкооплачиваемые слои населения на практичные и послушные био-механизмы, но, к сожалению, пока это не рентабельно. Проблема малоквалифицированного и низкооплачиваемого труда у нас решена…

Дорогой друг, ты даже не знаешь, что такое международный терроризм. Мы, к счастью тоже не знаем. Но если он хоть чуть-чуть похож на то, каким его показывают по телевизору – это ужасное, неприличное и в высшей степени недостойное увлечение. Оно весьма опасно как для жизни окружающих, так и для самого террориста. Поэтому, надеемся, мода на терроризм в скором времени пройдет, как прошла мода на социальные эксперименты, концентрационные лагеря, геноцид и холокост.

С другой стороны, человечество пока не нашло других способов регулирования численности, кроме взаимного истребления. Связано это с пагубным развитием индивидуализма и эгоизма, характерных для нашего времени. Человек все еще ошибочно считает себя охотником и добытчиком. Это глубоко архаичное представление. Постепенно мы переходим к более продвинутому и демократичному мировозрению, учимся скапливаться, ходить стадами и пастись. Достаточно зайти в любой современный магазин, которые теперь специально строят очень большими и плоскими, наподобие пастбищ и лугов, чтобы увидеть, как там день и ночь мирно пасутся огромные массы свободных граждан. Постепенно люди забывают о так называемом индивидуальном «доме», то есть тесной ячейке в огромном многоквартирном сооружении, поскольку в магазине гораздо лучше: просторно, светло, тепло, есть туалеты, еда, одежда, можно посмотреть фильм или спортивное состязание, пообщаться с соплеменниками. В стойла-ячейки они возвращаются в основном для сна, индивидуального общения с телевизором, скоротечных и бесстрастных совокуплений, необходимых пока еще для воспроизводства. Впрочем, надеемся в недалеком будущем в магазинах будет предусмотрено отправление и этой человеческой потребности. И таким образом терроризм будет побежден…

Дорогой друг, человек все еще считается вершиной эволюции. По крайней мере его биологическое превосходство над живой природой выражается в повсеместном истреблении враждебной флоры и фауны, переустройстве поверхности, атмосферы и климата планеты в соответствии нашим высоким бытовым стандартам, требованиям безопасности и уровню потребления.

Красота телесная и духовная ценится в наше время превыше всего. Дело в том, что основой телесной красоты для нас являются молодость и здоровье. Представления о красоте у нас унифицированы и незначительно меняются в зависимости от сезона. Современная медицина позволяет нам корректровать внешность по своему усмотрению, чтобы не отстать от актуальных тенденций. Поэтому часто можно встретить людей почти одинаковых, отчего возникает приятное ощущение, что все мы братья и сестры. Чтобы отличать нас друг от друга, государство недавно присвоило каждому номер, который абсолютно уникален и называется ИНН.

Здоровье мы добываем в специальных учреждениях, пользуясь сложной системой физических самоистязаний и многочисленных пищевых ограничений. Здоровье – основная валюта нашей цивилизации. Она конвертируется по персональному курсу в любые национальные (увы, наш мир еще разделен границами государств) деньги, которые способен заработать здоровый человек. Мы пока еще не в состоянии контролировать утрату молодости нашим организмом, хотя определенные шаги в этом направлении уже предпринимаются. Мы можем до глубокой старости изображать молодость, следуя моде в одежде, макияже и публичном поведении. Но до полного искоренения старости и увеличения репродуктивного и трудоспособного возраста человека до 90-120 лет нам еще далеко…

Дорогой друг, на исходе второго тысячелетия от рождества Христова цивилизация прямоходящих потомков обезьян добилась необычайного духовного подъема и красоты. В частности это выражается в широком распространении среди высших приматов множественных религиозных систем, каждая из которых по своему отрицает животное происхождение человека. Статистически наиболее популярное мнение на этот счет выражает иудео-христианско-мусульманский пул религиозных доктрин: человечество произошло примерно семь тысяч лет назад от первой пары обезьяноподобных приматов — Адама и Евы — созданных неким высшим божеством по собственному образу и подобию. Некоторые исследователи религий полагают под этим божеством индуистскую божественную обезьяну Ханумана. Но большинство не склонно разделять столь радикальную позицию.

К слову, многочисленные представители индуистской религиозной системы убеждены, что разные группы людей появились в результате самопроизвольного распада гигантского первопредка Пуруши на неравные части. И это далеко не самая экстравагантная теория собственного происхождения из имеющих хождение среди потомков прямоходящих обезьян. Достаточно вспомнить о том, что некоторые обитатели северной Европы считают себя потомками куска льда, который божественная корова облизывала до тех пор, пока из него не вышел первый человек.

Несмотря на то, что данные представления явно противоречат установленным научным фактам, их существование кажется нам необходимым и полезным для поддержания духовной красоты. В конце концов, если кому-нибудь из обезьяноподобных высших млекопитающих нравится считать себя потомками половозрелых андроидов с Альфа Центавра, которые три года назад искусственно осеменили белок в Измайловском лесопарке – так ради бога, пусть считают!

На этом мы заканчиваем наше письмо к тебе, дорогой друг и потомок.

До свидания, будь здоров, почитай отца, мать и нас, твоих выдающихся предков

М. Косолапова и А. Медведева.

 

(журнал «Крокодил», 2006)

Органы выбора (размышления о том, каким именно местом мы голосуем)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Конституционное право гражданина выбирать себе руководство, способы, которым оно осуществляется, вызывает вопросы и споры. Общество худо-бедно эволюционирует, российский политикум прецессирует, конституция «апгрейдится», технологии развиваются, и само переменчивое течение жизни порождает экстравагантные способы реализации избирательных прав гражданина. Вот эти все «цифровое», «удаленное», «умное», да хоть бы и «трансцендентное» голосования. Но, в конечно счете, все сводится к выбору из предложенного списка партий и кандидатов, о которых мы, по сути, ничего не знаем. Какими бы персональными заблуждениями и предрассудками мы ни руководствовались, конечное решение принимается по старинке и наобум.

Здесь я намерен поделиться моими собственными заблуждениями и предрассудками о выборах. Не потому, что так уж заинтересован в их результатах, а, скорее, как очарованный обыватель и «физическое лицо» с тридцатилетним опытом жизни в новой, демократической России. Да, разумеется, нами манипулируют со всех сторон, если копнуть чуть глубже прямой реакции на раздражение, кажется не таким уж сложным делом обнаружить корысть в трескотне медиа. Мы понимаем, что не стоило бы ждать от политиков бескорыстного служения общественному благу, однако, все равно ждем этого, и как-то по-детски обижаемся: вот, де, обещали одно, а делают другое. А обманывать, вроде, все еще стыдно, да? Но, поскольку, врут в той или иной мере все (и мы с вами тоже не святые), вот и выходит, отдать свой голос государственным «решалам» или оппозиционным «ловчилам» — решать вам. Ну, или — как в большинстве жизненных ситуаций — кто-нибудь другой решит за вас.

Скажем, холодильник мы выбираем по цвету и размеру, в остальном доверяем мнению продавца-консультанта: нам наплевать, холод какой марки он будет вырабатывать (если бы политики вырабатывали общественное благо так же, как холодильники холод — то же касалось бы и политиков). В подобной нерешительности нет ничего постыдного: слишком много неизвестных в общественно-политической системе нелинейных уравнений с переменным количеством переменных. Сделать обоснованный, разумный выбор в таких условиях невозможно.

Так и черт бы с ним! — зато можно сделать выбор не разумный. Парадоксальным образом, люди редко руководствуются здравым смыслом, но, как ни странно, при этом часто поступают правильно и обоснованно. На этом «топливе коллективной глупости» работает демократическая машина. Концепция выборной власти стоит на неразумной идее «социальной справедливости», которая, в свою очередь, является эмоциональным фоном для имущественного неравенства, вытекающего из превосходства физиологического разнообразия над умственной деятельностью у высших приматов. У нас с вами, то есть. Иными словами, головной мозг как орган, где вырабатываются умозаключения, не востребован в процессе всенародного волеизъявления.

Тогда какими телесными органами осуществляем мы свое законное демократическое право избирать себе хозяев (или слуг, как вам будет угодно)? Помните предвыборное «голосуй сердцем» из средних 90-х? Похоже, именно так: сердцем, печенью, яйцами, жопой — чем угодно, кроме мозга, мы и обыкновенно и голосуем.

Первого и единственного президента СССР народ не любил и не избирал, но, если уж говорить о человеческом органе, который обусловил его избрание, более всего подходит чувствительная жопа. Логика надвигающихся перемен автоматически трансформировала Горбачева из сравнительно молодого (и этим единственно отличающегося от остальных) генерального секретаря ЦК КПСС в невнятного «президента СССР». Народ среагировал на смену титула вяло, предаваясь больше обсуждению пятна на плеши и зубоскаля о косноязычии правителя. Мозоль, натертая годами советской власти на коллективном разуме избирателей, диктовала линию поведения – не лезь, само утрясется.

Само, однако, не утряслось. И первым президентом новой, суверенной от самой себя России стал человек, в высшей степени «маскулинный»: грубый уральский инвалид. Тертый, ушлый, пьющий. Женственной русской душе такой имидж пришелся по вкусу, и избрали его, соответственно, всенародной «вагиной». Утружденной промежностью женщин средних лет, каковые — по моим наблюдениям — в те времена составляли подавляющее большинство ельцинского электората.

Одна из таких дам организовала будущему первому президенту России встречу со студентами и профессорами «физтеха» ранней весной 1989 года. Мне довелось побывать на той встрече, посчастливилось своими глазами посмотреть на самоуверенного болвана, заявившего собранию действующих и будущих физиков, что фундаментальная наука, космическая программа и ракетостроение России не нужны. Потому финансировать все это он не намерен… Часть аудитории, которая не умела свистеть, топала ногами, профессура протискивалась к выходу из битком набитого зала, истеричная активистка требовала тишины, а полуидиот на сцене не нашел лучшего, как заявить: «Я не дискутировать сюда приехал, а рассказать вам о том, что собираюсь делать!» (забегая вперед: сделал все как обещал — похерил-таки советскую науку)

Сколь не убеждали меня уважаемые люди, пресса, телевизор, родители в том, что именно этот человек нужен моей стране, я вспоминал обескураженную рожу партийного функционера и его хриплый, каркающий голос: «Я с вами спорить тут не собираюсь!» Не знаю, что было нужно стране, а лично мне он точно не был нужен ни в каком качестве. Вагины для голосования у меня не было, и первые выборы Ельцина я проигнорировал. Вторые тоже, когда волею мутных обстоятельств в спарринг-партнеры к очевидно слабоумному президенту определили похожего на бородавочника православного коммуниста Зюганова. Тот еще кадр, надо сказать. Не каждый из нас решится взять в руки крупную жабу, не так ли? — манеры, внешность и стиль претендента вызывали ощущение брезгливости на тактильном уровне. Так что вторую победу Ельцину принесло всенародное рефлекторное «подергивание кожей» (слухи о подтасовках результатов голосования мы здесь не рассматриваем). Выбирать между бородавочником и полудурком я не в состоянии. Черт, мой патриотизм и жертвенность не простираются настолько далеко!

Вот за Путина я отчасти в ответе. Теперь, располагая «физиологическим методом  анализа», могу признаться: второго президента я вместе с моим народом выбирал «сфинктером». Той самой мышцей в жопе, которая контролирует «играющее очко». Дома в Москве взрывались, дети боялись спать, мы боялись за детей, и каждый чеченец в метро был террористом. Пару ночей мы с соседом по подъезду провели в машине во дворе – это называлось «охранять дом». Мы готовы были практически на все. Невзрачный как моль, немногословный и конкретный бывший резидент (что отчасти добавляло ему шарма) «купил» нас всех обещанием покоя. Мы поджали сфинктер и отдали ему свои голоса. Я говорю «мы», потому что не я один его тогда выбрал.

Путин не исполнил обещаний, возможно не мог по объективным причинам — не хочу даже разбираться в этом. Тут ведь как: не уверен, что выполнишь — не обещай, не так ли? Как бы там ни было, покой не наступил, а наступил второй на моей памяти короткий период офисного благоденствия, коррупция, ипотека, нафаршированные динамитом кавказские бабы, обнаглевшие менты — впрочем, об этом лучше пишет «Новая Газета» и рассказывает «Эхо Москвы». Если вас не тошнит от пресмыкающихся, которые кусают свой хвост и невинно убиенных журналистов, и от журналистов вообще — сделайте одолжение, читайте и слушайте на здоровье. Короче, второй раз голосовать за Путина было как-то странно, тем более странно идти на выборы, когда это не выборы.

Затрудняюсь сказать, каким именно местом проголосовала моя страна за Путина второй раз. Явно не головой и не руками. Но уже и не сфинктером. Может быть, брюхом? Похоже на то — с едой стало получше. Рискну предположить, на второй срок Путина выбрали всенародным «желудком». С тех пор этот орган остается источником власти и адресатом государственной пропаганды, поэтому рассматривать «президентство» Медведева или все последующие манипуляции Путина в «физиологическом» контексте смысла не имеет — ничего не меняется. Консулат или принципат, партия власти или «народный фронт» — устойчивая пирамидальная конфигурация, стабильность и выборы как способ оформления общественного договора. И вся эта пирамида власти опирается на «желудок».

А условную оппозицию такое положение «достает до печенок»! То есть, линия предвыборной как-бы борьбы с точки зрения «физиологической теории голосования» проходит между «желудком» и «печенью»: с одной стороны крепкая орда с набитым брюхом, с другой довольно упитанное стадо с больной печенью. Как тут не ошибиться с выбором? И что делать тем, кто пытается голосовать иными органами? Вот уж не знаю.

 

Михаил Косолапов

01.12.2011

(оригинальный текст слегка поправлен в 2019 году для публикации, но так и не был опубликован)

Ученики Каина (эссе об интеллектуальной моде)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

«Каин был человек злой, сие известно; следовательно, исповедовал и учил Епикуреизму; но кого, когда и как, сего никто сказать не в состоянии». Эта средневековая цитата, на которую я случайно наткнулся, когда готовился к встрече с Менекеем, и смутный набор культурных предрассудков – вот, в общем-то и все, что мне было известно об эпикурейском образе жизни. Претенциозное древнегреческое имя, которым представился в телефонном разговоре основатель московского клуба «Сад Эпикура», лишь подтвердило мои ожидания встретить этакого цветущего мудилу-метросексуала, сибарита и прожигателя жизни.

Велико же было удивление, когда вместо эгоистически двухдверного спортивного авто передо мной притормозил инкубаторский «форд-фокус», из которого вылупился бодрый молодой человек, похожий более на менеджера по связям с общественностью, чем на проповедника чувственных радостей, ведущего жизнь полную наслаждений.

— А вы как-будто разочарованы? — улыбнулся мой собеседник, — Видите ли, Эпикур учил, что следует избегать ненависти, зависти и презрения. Поверьте, мы можем позволить себе многое, но зачем? Разве вид нувориша, стяжателя убогих материальных благ, с презрением взирающего на своих сограждан из окна бронированного лимузина, способен пробудить в сердцах людей добрые чувства? В лучшем случае — стыд и отвращение.

Менекей выговорил все это без тени улыбки с такой спокойной убежденностью, что мне сделалось как-то не по себе. Я едва успел спрятать за спину журнал со множеством постыдных и отвратительных картинок двухсотфутовых яхт, рассказами о чудесных атоллах, выставленных на продажу, и исполненными здравомыслия советами, как правильно выбрать себе частный реактивный лайнер.

— Неофиты часто приписывают нам те недостатки, которые в среде киников полагаются достоинствами. Это киники презирают занятия науками, высмеивают людей и отвергают идеалы возвышенной дружбы. Поэтому среди московских киников так много крупных бизнесменов, чиновников и милиционеров. Они легко идут во власть, ибо философия их груба, а потому практична. Из всех наук они приемлют лишь экономические теории, способствующие личному обогащению. Народ для них – стадо, нуждающееся в непреклонном пастыре, который сам неподвластен осуждению. Да, они демонстративно осуждают крупный капитал, но…- мы располагаемся на открытой веранде ресторана. В вопросах выпивки я полностью полагаюсь на вкус эпикурейца. Он придирчиво изучает винную карту, наконец, заказывает выдержанное красное вино, чистую альпийскую воду (пить вино неразбавленным – варварство и вред для здоровья), постные лепешки, козий сыр и крупные, лигурийские оливки. — Вот на днях в нашем клубе состоялась закрытая дискуссия с одним известным киником, скажем, Кратетом. Представьте себе сенатора и владельца миллиардного состояния, который бичует людские пороки, среди которых первым полагает неуплату налогов. При этом, ни для кого не секрет, каким именно образом он изничтожил своего компаньона и некогда друга. Об этом говорила вся страна. Вот пример неприкрытого кинизма.

— Последнее время среди образованных, состоятельных людей нашего поколения, я замечаю невероятный всплеск интереса к античной философии и изучению мертвых языков. Суетные киники и вульгарные пифагорейцы объясняют это кризисом среднего возраста, но, разумеется, дело не в нем. Никогда еще излишняя публичность не способствовала торжеству разума. Подлинная мудрость обретается в тиши и праздности. Увы, мало кто из нас может полностью посвятить себя часам досуга, добродетельным беседам и симпозиумам, которые мы регулярно проводим в уединении подмосковных пансионатов.

Если вы когда-нибудь услышите о якобы совершающихся там непотребствах, пьянстве, чревоугодии или, пуще того, растлении малолетних, знайте — эти слухи распускают про нас обнаглевшие перипатетики. Вот уж кто, прикрываясь Сократом, никогда не побрезгует взять себе в обучение юного адепта. То-то они так охотно шляются по фитнес-клубам (и это называется – «гимнасии»)! — голос моего собеседника дрожит от возмущения. Он забывает разбавить водой очередную порцию вина, делает глоток и морщится от неожиданно резкого вкуса.

— А реформа высшей школы? Они же всю систему образования пытаются переделать по образу своего Ликея, погрязшего в невежестве и поклонении авторитетам. Иные полагают даже, что само возрождение перипатетиков – тайный государственный проект. Его цель – борьба с кинизмом и поиск русской национальной идеи. Пусть так, но это путь к тирании. Это их Аристотель, не кто иной, взрастил кровавый режим Александра Великого, их Феофраст оправдывал самовластие македоских и египетских царей – раболепие перед власть имущими, перед судьбой, богоискательство и патернализм, вот к чему нас ведут перипатетики!

Я смотрю на раскрасневшееся лицо моего собеседника, на недопитую бутылку вина, недоеденные оливки, на его скромную машину и думаю о том, как удивительна, прекрасна и умно устроена наша жизнь, в которой есть место всем: и эпикурейцам, и суетным киникам, и даже вульгарным пифагорейцам с обнаглевшими перипатетиками…

Михаил Косолапов (журнал «Тренд», 2008)

Вулкан в голове (удивительный остров Санторини)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Представьте себе дивное солнечное утро. Мир улыбается вам, ласковый ветерок приятно холодит чело. Ледащая птаха в терновнике перед крыльцом заливается о своем несложном счастье. Вы натягиваете шаровары из грубой домотканой холстины, завтракаете черствой пресной лепешкой, запивая ее козьим молоком из глиняной крынки. Впереди обычный день, заполненный будничными трудами. Первым делом нужно вывести из стойла подержанного осла, задать ему корма и нагрузить пустыми амфорами. Что-то он нервничает сегодня, или показалось? Ехать далеко, к подножью скал, где после ночного лова рыбаки продают свою добычу. Их плетеные корзины со снулой рыбой и поблекшими от жары морскими гадами прячутся в тени разноцветных глазастых шаланд, сохнущих на черном песке. А по дороге надо проверить оливковую рощу – урожай в этом году обильный — значит скупщик масла (лживый критянин, понаехали тут!) попытается сбить цену.

Да, совсем забыл сказать, вы живете на небольшом, 10-15 километров в диаметре, цивилизованном острове с весьма высокими по меркам своего времени стандартами потребления и развитой материальной культурой, с двухэтажными небоскребами, украшенными изящными фресками, с мощеными дорогами, удобными гимнасиями и небольшими, радующими сердце святилищами.

Однако, если бы вам удалось заглянуть в морские глубины, вероятно, вы были бы разочарованы и встревожены тем фактом, что ваше место жительства представляет собой вознесшуюся над поверхностью воды коническую вершину гигантского действующего вулкана. О чем можно было бы догадаться по частым подземным толчкам, если бы вы по привычке не списывали их на издержки работы подземной кузницы Гефеста.

День, поначалу похожий на все остальные, как черепки ваших амфор, которые выкопают археологи из-под многометрового слоя пепла через три с половиной тысячи лет, окончится незапланированным образом. Именно сегодня произойдет самое страшное в истории человечества извержение вулкана (на вершине которого вас угораздило жить); если бы вы знали об этом заранее, то, разумеется, отменили бы все намеченные встречи и, может быть, даже попытались бежать с обреченного острова.

Кстати, совершенно напрасно, потому что 250-метровая волна (которая образовалась после того, как центральная часть острова обрушилась внутрь жерла вулкана, исторгающего потоки лавы, раскаленный пепел и ядовитую серу) наверняка настигла бы вас везде. То, что вместе с вами она смыла минойскую цивилизацию со всеми ее величественными дворцами, могущественными царями, многолюдными цветущими городами и бесчисленными кораблями, бороздящими средиземноморские воды, боюсь, показалось бы вам слабым утешением…

Ужасно, должно быть, жить на маленьком острове Санторини, который в наши дни серпом охватывает бездонную кальдеру, образовавшуюся во время чудовищного извержения. Тем не менее, 8000 островитян смиренно живут на склонах вулкана. И даже построили на зловещих, черно-красных двухсотметровых скалах повисшие над морской бездной игрушечные города, издали напоминающие белую известковую плесень, обметавшую человеконенавистнические утесы…

Говорят, на острове больше 450 храмов. Не уверен, что возводить храмы – самый надежный способ снимать стресс или страховать свою жизнь, недвижимое имущество и землю под ногами, но постоянная борьба со стихией и жизнь на вулкане кого хочешь сделают религиозным. Тем более, что вулкан время от времени напоминает о себе.

Есть у санторинцев особое слово — «дистихамэ» (δυστυχάμε), означающее не просто страдание, а бескрайнее и всеобъемлющее постоянство отчаяния. В этом слове сконцентрировано специфическое ощущение бесконечной бренности бытия человека, родина которого – вулкан, а на сто морских миль вокруг никого.

Вроде бы нам, жителям среднерусской равнины, неведомы такие ощущения. Для нас и полутораметровый провал на Садовом кольце – вселенская катастрофа. Ан нет! У нас свой собственный вулкан, только иного свойства. Извержение духа, так сказать, загадочной русской души. И тоже на сто верст никого кругом, только степь да степь. И слово у нас есть для национальной тоски – «хандра». Только русская «хандра» – дитя бескрайних равнин. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва», — вот, что такое русская хандра.

И не сравнится с ней ни английский «spleen» (его нам не дано ощутить, «русский джентльмен» — явный оксюморон), ни немецкий «Weltschmerz» (этот плод «сумрачного германского гения» тоже слишком абстрактен и возвышен для нас).

Нет, наша бескрайняя, как русское поле, «хандра» парадоксальным образом сродни именно крохотной островной «дистихамэ». Мы, как санторинцы, способны жить практически везде. Но где бы мы ни обосновались (даже в центре Москвы, хотя трудно вообразить менее пригодное для жизни человека место) — везде мы будем чувствовать себя живущими на вулкане.

Михаил Косолапов

(колонка «Напоследок», «Деловые Люди» 2006)