Портик (про обустройство подъездов и мультикультурную политику)

Все началось с того, что свободные граждане первого подъезда скинулись и пристроили к коллективному входу в свои жилища богато отделанный коричневой плиткой «под мрамор» портик и парадную лестницу в три ступени, ходить по которой теперь не стыдно даже консулу или народному трибуну. Не останавливаясь на достигнутом, они выкрасили внутренние покои перед лифтом радующей глаз яркой желтой краской, в тон плитке, и, заботясь об удобстве поселенцев, обустроили каморку со встроенной старухой (которой вменяется в обязанность, прежде чем впустить, строгим голосом вопрошать незваных пришлецов об их намерениях, а перед собственниками открывать входную дверь безмолвно).

Надо заметить, что я проживаю не в первом, а в четвертом подъезде, обитатели которого совсем недавно закончили обустройство собственных жилищ. Лишь теперь наиболее деятельным натурам из их числа пришла в головы здравая мысль об украшении общего входа. Иными словами, насмотревшись дивных красот первого подъезда, наговорившись вдоволь с дистанционной старухой-привратницей, напрыгавшись по ступеням «под мрамор», инициативные граждане решили приделать такой же портик и к нашему  подъезду.

Не лишним будет упомянуть о том, что на исходе мартовских ид, достоинства некоторых из этих уважаемых граждан были подтверждены избранием в правление товарищества жильцов (каковое в дальнейшем, для краткости, будем называть сенатом). А представителям власти, пусть даже и такой незначительной, не пристало топтать унылые бетонные плиты, из которых лишенные воображения строители типовых многоэтажек имеют обыкновение созидать подъезды.

Для того, чтобы заручиться поддержкой плебса и вольноотпущенников, без имущественного участия которых дело возведения портика заглохло бы в самом начале, сенат повесил в общественном коридоре свиток с проектом благоустройства, предварительной сметой расходов и перечнем владельцев, предлагая каждому из нас в свободной, достойной наделенного всеми правами и обязанностями гражданина, форме высказать свои пожелания. Рядом со свитком, на длинном вервии болталось стило, дабы каждый жилец мог сразу, не утруждая себя поисками письменных принадлежностей, поставить свою подпись «за» или «против» оного проекта благоустройства, выразить свое мнение о цветовой гамме настенной фрески (утонченно розовый или благородно лимонный на выбор), определиться с количеством колонн и формой капителей, а так же подтвердить свое согласие уплатить в общую казну по 5000 денариев с квартиры, ибо процветание подъезда касается всех жильцов в равной мере, независимо от имущественного положения и площади владений.

Как подобает мужу, исполненному гражданских добродетелей, я одним из первых поставил свою изящную подпись в поддержку портика, а в графе пожеланий и предложений вежливо выразил заведомое согласие с любым цветом и количеством  колонн, надписав с присущим мне остроумием (которое так трогает сердца простолюдинов) — «наплевать».

Всю последующую неделю свиток заполнялся прочими  жильцами. К моему удивлению, не все из них выражали волю к благоустройству общественных мест. Увы, тяжкое наследие империи еще сказывалось в умах некоторых поспешно разбогатевших во времена республики граждан, даже в достатке придерживающихся привычек плебейской юности. Дабы воздействовать на их слабые умы силой слова, я, проходя мимо, обвел номера квартир и имена особенно рьяных противников общественного блага, а рядом начертал мудрое изречение. Оно выглядело так: «Понаехали, вольноотпущенники!» Правда, к вечеру того же дня пристыженные скряги, бегущие правды, как германцы доблестных легионов цезаря, многократно зачеркнули эту правдивую надпись.

Прения и плебисцит, которые должны были окончательно утвердить план возведения портика, обустройство базилики около лифта, реформу почтовых ящиков и воцарение старухи-привратницы решено было провести в вечернее время в небольшой комнате для  хранения инвентаря, превратившейся волею сената и народа во временный форум…

 

Когда я, влекомый заботой о народном благе, протиснулся сквозь толпу ближе к оратору, престарелая амазонка, лицо которой было похоже на перезрелую тыкву, уже заканчивала свою речь. Суть ее выступления сводилась к заключительной энергичной максиме «хватит жить в говне!» Румянец удовольствия и одобрения окрасил ланиты сенаторов и вызвал некоторое движение в толпе.

Что ж, для того, чтобы снискать в наши дни одобрение толпы, вовсе не обязательно (подобно Демосфену)  набивать рот морской галькой и репетировать свои речи перекрикивая волны. Довольно знать, что народ предпочитает яркие метафоры убедительным аргументам. И хотя идея возведения портика было мне по нраву, самый тон высказывания тыквенноликой матроны, породил во мне смутное желание, перефразируя слова барда, ей «в гортань погрузить сокрушительный ясень». Однако, врожденная кротость нрава и благоразумие удержали меня от грубого поступка.

«Я помню тебя, злонамеренная дочь ослицы!» – провозгласил приземистый темноволосый муж, по виду выходец из южных провинций, к которому я был притиснут толпой до такой степени, что мог без лупы считать волосы на его плешивой башке. «Это ты год назад пыталась учинить нам разбойный налог на мусор, это ты, в интересах всадников,  требовала возвести вместо площадки для детских игр грубые, похожие на морские раковины, индивидуальные стойла. И теперь ты, рожденная прислуживать благородным мужам за пиршественным столом, вновь протягиваешь руки к нашим мошнам?!» Возмущенный голос покидал внутренности этого человека с бульканьем и хрипом, подобно тому, как прокисшая брага покидает бурдюк, проткнутый грубым копьем наемника-фракийца. Губы его шевелились сообразно изрекаемым суждениям, выплескивая капли ядовитой слюны, что только усиливало его сходство с дырявой тарой для вина. В его облике я заметил нечто отталкивающее.

Кто знает, может быть, я не был справедлив к сему гражданину, ибо он казался противником портика, в то время как я относил себя к убежденным сторонникам? Не в разности ли взглядов и убеждений часто обнаруживаются причины наших симпатий и антипатий? Кажется, еще великий Гортензий заметил, что «лик врага безобразен, пусть Аполлона отцом и Венеру мамашею кличет»…

Предаваясь подобного рода отвлеченным размышлениям (где еще, как не среди возбужденной толпы, им предаваться!) я упустил из виду дальнейший ход дискуссии, а когда вновь прислушался к шуму голосов, то с некоторым удивлением обнаружил, что она далеко ушла от обсуждения архитектуры будущего портика. «Кто тут понаехал? Это я – вольноотпущенница?!» — громогласно вопрошала молодая менада, чьи длинные белые волосы шевелились от ярости, указывая на ее отдаленное родство с Медузой. Кажется она цитировала мое настенное изречение, но я предпочел умолчать о своих авторских правах, ибо не время отстаивать мелочные интересы, когда решается вопрос о народном благе. «Как смеешь ты, еще вчера полоскавший конской мочой свой грязный рот, сомневаться в моем благородном происхождении? – обращалась она к всклокоченному сенатору в полосатом банном халате и шлепанцах на босу ногу. — Я гражданка третьего Рима в пятом поколении! Нога моих предков никогда не ступала за пределы МКАД».

Возбужденная толпа готова была разразиться аплодисментами и приветственными криками, ибо ничто так не радует народ, как публичное унижение властителей, но яростная менада не унималась. Ее глаза метали молнии во все, что попадалась в поле зрения. Сам отец богов позавидовал бы ей. Судя по всему, собрание приближалось к концу.  Благоразумие торжествовало и противники возведения портика перед подъездом кусали локти в бессильной злобе, как это принято у людей лишенных гражданской  ответственности.

Я начал протискиваться к выходу. Скользить между сопревшими за время жаркой дискуссии гражданами, сверкающими от пота подобно греческим борцам, натертым  оливковым маслом, было легко и удобно. Последнее, что я услышал покидая форум, была обращенная к плешивому выходцу из южных провинций свирепая энциклика мегеры с лицом подобным перезрелой тыкве:  «А ты, насмешка над гордым званием человека и гражданина, вольноотпущенник, рогоносец, катись в свою Кельтиберию или Урарту! Третий Рим не резиновый!»

 

О, Третий Рим! Люблю твои широкие проспекты, базилики, таксопарки и лесопарки, люблю сахарные головы твоих имперских башен и северные акведуки в районе Химок. Даже Бибирево твое несуразное, и Пятую Парковую, и даже Капотню люблю… Хотя, пожалуй, нет. Капотню не люблю, будем справедливы.

Как бы там ни было, заклинаю тебя, ради всего, что дорого сердцу каждого гражданина — будь он сенатор, всадник, плебей — да хоть бы и разбогатевший вольноотпущенник! — ради спокойствия граждан и родных пенатов, не пристраивай портиков к подъездам своим, не отделывай их «под мрамор», не сажай в подъезды свои ужасных на вид старух-привратниц. Ибо с этого малого шага, по моим наблюдениям, и начинается великая распря и разделение народов, населяющих тебя.

 

Михаил Косолапов

(фельетон в журнале «Крокодил», 2006)

Tags: , , ,


Warning: file_get_contents(https://graph.facebook.com/comments/?ids=http://firstbyfirst.ru/?p=6154) [function.file-get-contents]: failed to open stream: HTTP request failed! HTTP/1.1 400 Bad Request in /www/vhosts/firstbyfirst.ru/html/wp-content/plugins/facebook-like-and-comment/comments.php on line 17

Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /www/vhosts/firstbyfirst.ru/html/wp-content/plugins/facebook-like-and-comment/comments.php on line 19