Archive for the ‘Art’ Category

Левиафан (эссе про «Дом культуры ГЭС-2″)

Воскресенье, Апрель 10th, 2022

В самом центе рыхлого блина «старой» Москвы — расплющенной тяжестью русского неба сухопутной медузы в междуречье Волги и Оки — стоит крепость. В ней сидит елбасы, из-за красных стен он следит за всеми странами и народами. И что попадает в его поле зрения — то есть, а чего не попадает — того нет. Так у нас повелось с древних времен.

С декабря 2021 года в поле зрения попал «Дом Культуры ГЭС-2». Раньше он был скрыт от взгляда Кремля и прятался за мрачной громадой иофанова дома на набережной. В его мертвых залах ржавели монструозные котлы, бродили призраки латышских стрелков, и черные вороны хрипло кричали «Nevermore» из провалов окон на случайных прохожих.

Но вот пришел новый хозяин, разбогатевший на русском духе откупщик, привел директоршу из фрязей, а та позвала архитектора тоже из фрязей, некогда прославленного среди франков, чтобы тот разделал труп неорусского чудовища под хайтек. Чтобы выкрасил пустое нутро в белое, стены в серое, а трубы в синее. И сделали так…

На заднем дворе устроили искусственный склон и насадили рядами березы, обустроили набережную канавы, и поставили перед входом комковатую скульптуру. И хотя огромная алюминиевая куча изображала «глину созидателя», подлый московский люд сразу обозвал ее за внешнее сходство «большим говном».

ges21

Говорят, синие трубы в электрическом сиянии по ночам и привлекли поначалу недреманное око из-за красной стены через реку. «Большое говно» оттуда разглядели уже потом, когда елбасы пожелал лично осмотреть московское диво, изготовленное фрязями на деньги возгордившегося откупщика.

Нет в древней Москве сущности иной, чем та, которая побуждается к жизни взглядом из-за стены и близостью к сердцу города, к его Кремлю. Все через него стало быть — и дом Иофана на набережной для слуг народа, и кротовые норы метро для самого народа, и стеклянное сити — гетто сребролюбцев, и даже собор вместо бассейна (а до него бассейн вместо собора — суть одна)… «Поднимите мне веки», — перекатываются белые камни кремлевских подземелий, и некоторые улавливают среди шороха звуки лютни, а некоторым чудятся дальние громы. Нет в Москве никого и ничего, что устояло бы, выдержало этот хтонический взгляд — сокрушающий и дающий.

Так и здесь. Откупщик скукожился и уполз в тень. Его искусники-фрязи бежали туда, откуда приехали. Но хрустальный дом культуры, гальванический Левиафан пробудился! Вдохнул стылый воздух московской зимы, отразился в «ледяной ряби канала» и воссиял, как хрупкая насекомая эфемерида. Или как вымершая гигантская стрекоза Меганевра, обугленные останки которой ГЭС-2 пережигал когда-то в электричество для московского трамвая…

Я иду по сплошь выкрашенному в белое чреву бывшей электростанции. Всюду металл, похожий на пластик, и стекло, похожее на свое отсутствие. Изящные как тележки в супермаркете поручни ограждают меня от падения в бездну, в прошлое, в калифорнийскую Санта-Барбару, сериал о которой зачем-то снимает заново приглашенный исландский художник. Ему специально построили декорации и наняли актеров. «Сиси, не подписывай завещание», — говорит пожилому мужчине Джина или София. Обе с прической как у фронтмена группы A-HA.

ges2

Во чреве Левиафана, в прозрачном мире-изнанке все выглядит ненастоящим. В этом обморочном театре актеры-блогеры снимают в белых декорациях тик-токи, актеры-зрители изучают декорации выставок, а специально нанятые и обученные студенты театральных училищ изображают вежливых гидов и сотрудников. Настоящими выглядят только охранники у рамки детектора на входе. И еще таджики-маляры в оранжевых жилетах, которые слоняются по ажурным переходам с баллончиками и ведерками белой краски и подкрашивают, подкрашивают. Хотя в этом иммерсивном театре и они, возможно, только играют роль таджиков-разнорабочих.

Если подняться под крышу, можно увидеть, как в прозрачных офисах-аквариумах едва прикрытые белыми жалюзи от случайных взглядов медитируют с аймаками, айпадами и айфонами местные элои. Здесь в «верхнем мире» они придумывают минималистичные черно-белые брошюры, объясняющие и толкующие почтенной публике смыслы ярмарочных балаганов «нижнего мира». Не случайно выставочные пространства в цоколе дома культуры отданы кричаще-яркому, вульгарному как жизнь после жизни современному искусству морлоков.

Словно подчеркивая пропасть между белым миром звенящей, сверкающей пустоты беззащитных внутренностей Левиафана и глухим, плотным, брудастым, грязноватым миром внешней Москвы за стеклом — нашим миром, чего уж там! — висит над темной водой Москвы-реки наш Калинов, наш Патриарший мост. От дома культуры, мимо храма-бассейна до метро имени князя-анархиста.

Такое вот извержение духа, гейзер смысла и реклама клиники для больных душ одновременно. И над всем этим богатством сияют пятиконечные рубиновые глаза древней твердыни православия. Ну и самодержавия с народностью тоже.

 

Михаил Косолапов

04.02.2022

«Старые песни о главном» в Новой Третьяковке

Воскресенье, Апрель 10th, 2022

В бывшем ЦДХ открылась отчетная выставка европейских мастеров современной художественной культуры. Называется «Многообразие. Единство. Современное искусство Европы. Москва, Берлин, Париж». Выглядит ровно так как называется. И хорошо уже то, что обошлось без криволинейных проходов, лабиринтов, дырок в стенах и светового шоу, как это любят у нас в деревне…

tret4

Возможно из-за благотворного влияния «европейских колонизаторов» работы висят на удивление ровно и нормально освещены, инсталляции и скульптуры доступны для изучения со всех сторон, видео показывают в темных каморках, а экспликации понятны и читаемы (я не про содержание). Экспозиционный прием, дизайн важен для краеведческого музея, или когда вы показываете какую-нибудь явную ерунду — шубу жены Виктора Цоя, штаны певца Талькова, гитару барда Высоцкого, анимированные 3D-полотна Ван-Гога — делаете коммерческое шоу из «говна и палок». А столь внушительное собрание европейских художников любопытно уже само по себе и не нуждается в «визуальных костылях». Хороший дизайн выставки — когда его не видно.

Диктат проводников «культурной повестки» проявляется в другом. Как раз в многообразии и единстве, в бессмысленно цельном высказывании о современности, которое после Москвы поедет на гастроли Париж, и будет на разные лады убеждать тамошних обывателей, что они точно такие же, как тутошние, московские. И все едино, и проблемы у всех одни, и «все люди братья, а все бабы — сестры». И если мы всплакнем над иммигрантами, заклеймим авторитаризм, разделим мусор, встанем на колени перед униженными и оскорбленными и в 100500-й раз покаемся за грехи отцов, великих отцов, отцов-основателей — наступит рай на Земле, тысячелетнее царство добра и конец истории в хорошем смысле.

tret3

Наверное это было бы и неплохо, если бы не являлось «культурной политикой», то есть чистой спекуляцией, «бартовским» мифом и тенью на стене пещеры умопомрачения. ‘We are the world we are the people’, — пел 30 лет назад капитан Очевидность из Greenpeace. Вот эта визуализация «социального запроса» и «ответственности автора» перед обществом — самое интересное на выставке «Многообразие. Единство». Причем скорее для антропологов, социологов, историков искусства, чем для художников и подготовленных зрителей. Нет, ну детям еще и папуасам тоже понравится. Им все яркое нравится. Даже глупый супрематизм. (это сейчас шовинизм был или абьюз? или все сразу?)

В этом супермаркете искусства ходишь по залам-отделам и потребляешь бесспорные, вечно прогрессивные, скрипучие, как бегущая по кругу карусель, популярные мелодии прошлого века. Ведь ничего не меняется! Какой-то бесконечный «новогодний огонек». Пикейные жилеты пан Кифер и пани Болтански обсудят добрые старые времена, юная фройляйн, лежа на боку, исполнит шансон про ГДР, обезьянка из Суринама прибьет цисгендерного дядю Сэма надувным молотком, дуэт Гилберта и Джорджа споет комические куплеты и дальше по списку…

Так выглядят примерно все групповые выставки и музеи современного искусства в «первом» и «втором» мирах. А жителей «третьего» всегда можно привезти, окультурить и показать в зверинце… в смысле в галерее там, или на бьеннале. Отчасти потому, что культурная политика теперь определяет содержание, следование ей строго вменяется в обязанность разным художникам. И в этом их многообразие. А отчасти вследствие общей изотропности, равномерности и прямолинейности языка современного искусства. Грубо говоря, картинка зафиксировалась в 60-70 годах прошлого века, когда жанр созрел и «окуклился» в школу. И в этом его единство.

tret2

Все это не значит, что на выставке нечего смотреть. О нет, там много ярких — и буквально, и метафорически работ. Это не противоречие, «творческие единицы» живут и прекрасно делают искусство в условиях «социального заказа», идеологии, цензуры. Разве мы выбросили на помойку Веру Мухину или «певца Гулага» Родченко? Ну или, скажем, «фашиста» Эзру Паунда? Даже Лени Рифеншталь. Нет, конечно. Проблема вовсе не в том, что «новая реальность» опять предъявляет современному художнику политические и связанные с ними нравственные требования, а в том, что современное искусство выработало свой «канон». И выставка в Новой Третьяковке «Современное искусство Европы» не отступает от него ни на шаг.

Российские художники в этой смердяковской куче выглядят на удивление свежо — еще не канонизировались. Смешно, но видел двух Аристархов Чернышовых: один — «бегущая строка» перед входом, а второй (не помню его фамилии) — на третьем этаже, где можно сплясать на черном круге перед камерой и полюбоваться как фигурка на экране облепливается цветной 3D-херней и повторяет движения танцора.

(сделал несколько случайных фоток, зрителей почти нет, каталогов нет, буклетики тоже не напечатали — предлагают скачать приложение)

Михаил Косолапов

21.01.2022

tret1

UPD (10.04.2022) Полтора месяца прошло со дня вторжения на Украину. Трагические события привели к катастрофическим для культуры последствиям. Музейные связи России и ЕС оборваны, все выставки отменены, многие экспонаты задержаны. И все это лишь малая толика санкционного давления «коллективного запада» на Россию в ответ на спровоцированную и давно ожидаемую агрессию. Границы,  приоткрывшиеся после пандемии, снова закрыты. Мир на глазах меняется, и не в лучшую сторону, а, скорее, обрушивается в Средневековье с его «культурой отмены», «коллективной ответственностью», шовинизмом и манихейством.

Разумеется эта выставка была закрыта организаторами одной из первых, но несмотря на торопливость европейских культурных чиновников, «отвратительный образец сотрудничества» с токсичной Россией подвергнут остракизму и коллективно осужден. Хотя и до войны проект сопровождался множественными скандалами в прессе, между организаторами, среди участников. Вряд ли теперь эта выставка в ближайшие годы доберется до Парижа. Ну, по крайней мере, берлинская и московская почтенная публика успела изведать довоенного «многообразия и единства».

 

Ars brevis, vita longa: конец истории одной скульптуры.

Четверг, Июнь 24th, 2021

Red Mind (Chinese)/ 2009, (плавленные компьютерные мыши, нетбук, видео):

Москва (MILF, XL) — Париж (Palais de Tokyo) — Лондон (Art-Frieze) — Майами (Art-Bazel) — Москва (Зверевский центр) — Москва (Электромузей) — Владимир, где 23 июня 2021 года выброшен на помойку после закрытия выставки (с согласия автора)

Покойся с миром на владимирской помойке, куда уехал на вечные гастроли с выставки «Электромузея»!

Мне тебя хранить негде, галерея XL тоже не резиновая. Из мусора пришел — в мусор и отправляйся.

1sc

На помойке тебя заждались мои черногорские «Балканавтика» и столы АВС, «Лапуту» с московского биеннале в недостроенной башне «Федерация», полостное «Богово логово» с Арт-Стрелки, чебоксарский «Памятник В.И. Чапаеву», нижнекамский «Золотой человек» и «Золотая ветвь» ижевских шаманов, миланская летающая куча ‘Red Kabab’, садово-парковый «Птеродактиль» из Пирогово, канаты «Непрямого политического высказывания», космические корабли АВС, одноразовые инсталляции, паблик-арт и прочий тлен искусства…

 Выставка артефактов утраченного времени в галерее «помойка»

2sc

«Иногда чувствуешь себя птеродактилем, но знали бы вы, насколько это окрыляет», летающая садово-парковая скульптура, паблик-арт фестиваль Арт-Клязьма 2003 («Клязьминское водохранилище»)

Птеродактиля выкупили владельцы яхт-клуба и зоны отдыха «Пирогово». Скульптуру опутали гирляндами и прибили на фасад здания яхт-клуба перед гостевым пирсом. Там изуродованный птеродактиль тихо ржавел до 2017 года, окончательно испортился и его выбросили на помойку.

3sc

«Богово Логово», полостная скульптура (инсталяция, оригинальный саунд-трек). галерея-офис АВС, Арт-Стрелка, 2005

После окончания выставки никогда не реконструировалась. С согласия автора галерея XL продала напольный фрагмент инсталляции — красную кучу плавленных компьютерных мышей — на ярмарке Арт-Фриз (Лондон), как настенное паннно. Авторскую копию красного настенного панно купил московский коллекционер. Третье панно цвета klein blue купил в коллекцию музей ММОМА.

4sc

«Непрямое политическое высказывание», монументальная узелковая скульптура, галерея XL, 2012
Скульптура была номинирована на премию Кандинского и в октябре 2013 году повторно экспонировалась на площадке премии в бывшем кинотеатре «Ударник». После этого несколько лет хранилась в разных помещениях, истлела и была выброшена на помойку.

5sc

«Лапуту», летающая скульптура, 2-е московское бьеннале основной проект в башне «Федерация», 2007
«Лапуту» стала одной из самых известных и популярных работ на бьеннале, была демонтирована и выброшена на помойку с согласия автора сразу после закрытия экспозиции.

6sc

«Золотой человек» (идол места), Михаил Косолапов, городская скульптура, Нижнекамск, июль 2002 (фестиваль «Культурная столица Поволжья 2002″)

Рассчитанная на три недели фестиваля паблик-арт скульптура в итоге простояла в Нижнекамске больше 10 лет, ездила на ярмарку в Казань, несколько раз реставрировалась и перекрашивалась (без авторского надзора) и в итоге была выброшена на помойку в начале 2010-х.

7sc

«Памятник культурному герою (В.И. Чапаеву)», городская скульптура, фестиваль «Культурная столица Поволжья», Чебоксары 2003
Простоял на городской площади чуть больше 3 недель, потом голову Чапаева украли горожане. Остатки елочки-«томбли» были демонтированы, а мраморное покрытие площади восстановили.

8sc

Выставка ‘Verge’, скульптура ‘Red Kabab Mound’ (Милан, 18-29 апреля 2012)

После выставки скульптура сгинула где-то по дороге в Москву.

10sc

Balkanautica. Project of a monument to the first Montenegro astronaut (flying sculpture, video, fishing scaffold, pins). House of Artists (Jugooceania), Kotor, Montenegro.

Летающая скульптура была рассчитана на 2 месяца закрытом помещении, но провисела перед входом в Югоокеанию (Которский дом художников, резиденция DEAC) на открытом воздухе около 3 лет. Видео и аудио работали до самого закрытия Дома Художников. После закрытия резиденции «Балканавтика» демонтирована и выброшена на помойку с согласия автора.

 

Вспомнить все

Лет двадцать назад я обозначил для себя, а позднее и для АВС принцип «одноразового произведения», акта искусства, которое делается «по месту» и не подразумевает ни хранения, ни продажи, ни тиражирования. Ars brevis.

Со временем это подзабылось, мы научились принимать свое искусство слишком всерьез — как объект, как материальную ценность, как вещь, а не как деяние и становление — тучные годы развратили не только меня.

Мы обременились и остановились. А жизнь продолжилась и расставила все по местам: матрешкам современного искусства место на каминной полке, муралам — на стене, а мусору — на помойке. Vita longa.

ABC group в Музее декоративно-прикладного искусства, Москва 2020

Понедельник, Январь 25th, 2021

MMDPA_560-3

13 августа 2020 года в Московском музее декоративно-прикладного искусства открылось коллективное шоу «Перерыв 15 мин.  Часть 1″. Группа Art Business Consulting (Косолапов, Стручкова, Илюхин) предоставила 3 работы разных лет:

«Пень» (фрагмент инсталляции ‘Work In Team’, Новая Третьяковка на Крымском валу, 2005)
«Слои. Настольная графика» (фрагмент инсталляции в галерее XL, Винзавод, 2009)
Скульптура «Фотографический объект на ножках» («Обморосы (обеспеченные молодые россияне)», галерея Reflex, Арт-Стрелка, 2005)

«Группа Art Business Consulting — народное искусство, единственный за последние 50-70 лет в советской и постсоветской России оригинальный, довлеющий себе культурно-художественный феномен. 
ABC group в современном искусстве самое-то про труд и есть. «Искусство это работа» (третий принцип АВС). И место для экспозиции выбрано справедливо: современное российское искусство, искусство наследников победивших «советскую академию» нонконформистов — по сути своей декоративно-прикладное и лубочное. Мы это често всегда заявляли («Художник за базар отвечает», первый принцип АВС), потому понятны и любезны почтенной публике и пребудем в веках. И нашу разноцветную труху возьмут в будущее, в музеи, в учебники, в каталоги, историю декоративно прикладных искусств и кунштюков. Вместе с гжелью, матрешками (вечное), мусорными кучами Кабакова (80-е), леопардами Осмоловского, собакой Кулика и прочими «малиновыми пиджаками с золотыми пуговицами» (90-е), как порождение и художественное выражение «цайтгайста» 00-х (эпохи корпоративных мечтаний и офисов)…» (Михаил Косолапов)

UPD Выставка в Музее декоративно-прикладного искусства про «труд». Труд — наше все, все искусство АВС group так или иначе про него. Само искусство — бессмысленный и кропотливый труд. И чем оно более трудоемкое и бессмысленное, тем лучше. Об этом и моя последняя сольная выставка в галерее-офисе АВС (перед закрытием Арт-Стрелки в 2009 году). «Тонкая разноцветная линия»:
http://abc-group.ru/gallery/mike_kosolapov-IV.htm

MMDPA_560

MMDPA_560-4 Скульптура «Фотографический объект на ножках» («Обморосы (обеспеченные молодые россияне)», галерея Reflex, Арт-Стрелка, 2005)

MMDPA_560-2 Фрагмент инсталляции «Слои. Настольная графика» (XL, Винзавод, 2009)

MMDPA_560-1 «Пень» (фрагмент инсталляции ‘Work In Team’, Новая Третьяковка на Крымском валу, 2005)

‘RePlastic’ (Red Mind Chinese), Electromuseum, Moscow 2020

Понедельник, Январь 25th, 2021

Mikhail Kosolapov/ ‘Red Mind (Chinese)’, пластик, дерево, видео, 2009

С первого показа в галерее XL (Винзавод, Москва) «красный китаец» интенсивно гастролирует по миру: зал Tokyo (Paris), Art-Bazel (Miami), Art Frieze (London), Зверевский центр современного искусства, Электромузей (Москва) — классика экологически осмысленного подхода к урбанистическому мусору.

С ноября 2020 по февраль 2021 скульптура Red Mind (Chinese) экспонируется в Электромузее, Москва в рамках большой коллективной выставки RePlastic, посвященной экологическим проблемам и их влиянию на современное искусство.

ВИДЕО

IMG_9095_560

IMG_8976_560

IMG_8980_560

Время архтекторов (о выставке «Шепот» в галерее XL, 2011)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Алексей Подкидышев и Игорь Чиркин – архитекторы, которые сделались художниками и сконструировали букинистическую выставку «Шепот» в галерее XL. Каковая выставка, по словам авторов, должна шорохом книжных страниц проиллюстрировать информационный «шум, в котором сложно различить слова, произносимые невнятно и тихо».

На первый взгляд обращение молодых авторов к такому архаичному накопителю информации, как книга, выглядит странновато. Казалось бы, поколению художников 21 века ближе какие-нибудь айпады и айподы, ноутбуки и прочие прямоугольные  электронные игрушки наших дней, из которых вполне можно составить на полу галереи «сетевую ортогональную структуру» — то есть, разложить ровными рядами, если выражаться по-русски, а не прибегать к косноязычному дискурсу «делезов-гваттари». Но не будем забывать о главном: авторы «Шепота» — архитекторы, которые сделались художниками. Это ключ к пониманию выставки.

Живой организм искусства даже в пределах одного десятилетия, условно «поколения», проходит вполне различимые фазы развития. В каждой из этих фаз доминируют определенные типы «носителей искусства» — художников, чьи личные истории, судьбы, образование — в целом, способ мышления — определяют некую общую картину, тренд.

Сначало в дело вступают воспримчивые и легкие на подъем «люмпены»: бездельники, романтики-иммигранты из сопредельных областей искусства, более-менее случайные люди. Они экспериментруют, ошибаются, делают открытия и глупости. Они – резонаторы нового, создатели языка искусства, конструкторы проблем и энтузиасты.

Следом за ними приходит пора «визуалов» – осваивать и обтачивать корявые заготовки устремляются профи-light, если можно так выразится. Условно обозначим их —  «дизайнеры». Как это было в конце 90-х, когда в искусство устремились вооруженные компьютерными технологиями рекламщики, телевизионщики и декораторы.

Последними на вспаханное и унавоженное поле искусства выходят архитекторы. Их задача и смысл – собрать урожай. Они – боевые машины порядка, комбайны-истребители, оснащенные мощными стальными жвалами, хватательными клешнями-манипуляторами и прочими полезными приспособлениями, которыми они сгребают, измельчают, перерабатывают, очищают от шелухи, запекают и упаковывают для потребителя все то, что выросло до них. После «атаки архитекторов» остаются ровные ряды упорядоченной и визуально обустроенной информации. Примерно как здесь, в галерее XL на выставке «Шопот».

Начиная с 2007 года Алексей Подкидышев и Игорь Чиркин приняли участие в огромном количестве выставок и сделали выставок больше, чем иные художники за десятилетие. Могучий академизм МАРХИ, заточенный в ИПСИ зубодробительными книгами –  взрывоопасное сочетание, джинн выпущенный из бутылки, готовый построить дворец или разрушить город. Поэтому каждый из проектов молодых художников не только  рассчитан по нормам безопасности современного искусства с многократным запасом прочности и радует глаз качественным исполнением, но и точно вписан в «историческую застройку». Они все время на кого-то похожи, но лучше и удобнее для проживания и переживания.

Из прочитанных книг как раз можно построить дворец.

Или разрушить город.

Михаил Косолапов

Автобиография для каталога выставки «Цифровая Росcия», ЦДХ 2003

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Михаил Косолапов, 1961 г

родился в г.Цурюпинск, Херсонской обл,

закончил техникум речного судоходства по специальности палубный матрос,

работал художником на Николаевской судоверфи.

Специализация: окраска и прорисовка ватерлинии каботажных и речных плавсредств.

Участвовал в создании художественной концепции росписи ватерлиний таких судов и кораблей как:

речной танкер «Давид Сепиашвили»

сухогруз река-море «СМ Днипро-17″

малый противолодочный крейсер «Аргамак»

речной диверсионный катер (класс РДК-4М) «Крыса» и т.д.

Живет и работает в Москве.

 

Фотосерия "451F", печать на алюминии, 90х60 (группа ABC, ЦДХ, "Цифровая Россия", 2003)

Фотосерия «451F», печать на алюминии, 90х60 (группа ABC, ЦДХ, «Цифровая Россия», 2003)

 

АВС. Корпорация личностный рост (галерея XL, 28.06.2011)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Как подобает поистине народным художникам, участники группы АВС (ArtBusinessConsulting) всегда черпали темы, сюжеты и вдохновение в окружающей жизни. В 2001 году, на своей первой, установочной выставке ‘Deadline’ Михаил Косолапов, Наталья Стручкова и Максим Илюхин анонсировали АВС, как «корпорацию художников», а обыкновенный офис, как экспозиционный прием и фактуру, тем самым демонстративно отказываясь от позиции элитарности и мессианства по отношению к зрителю, «маленькому человеку», офисному клерку.

Художники АВС делили вместе с народом радости и невзгоды корпоративного труда, ездили в отели all-inlcuded и на Тибет, выплачивали ипотеку и кредиты, воспитывали детей и открывали выставки – словом, жили той самой обыкновенной, ничем не примечательной жизнью, которую проживает большая часть населения нашей многострадальной родины. И еще они делали искусство. Из повседневности, из мусора, из ткани самой жизни.

С тех пор прошло больше десяти лет. Изменились люди, изменилась страна, изменились участники АВС. Неизменным остался главный, гуманистический, глубоко народный и гипер-реалистический по-существу посыл группы: жизнь богаче искусства, она неисчерпаемый источник вдохновения и сюжетов. Художники АВС больше не работают в офисах. Теперь они живут в социальных сетях, пересекают под парусом океан, медитируют в ашраме, жрут пророщенное зерно, учатся искусству игры на бонгах и тантре, сочиняют роман, считают имена бога, плетут макраме, готовят калабрийскую пасту, совершенствуются в каллиграфии или ищут себя иными вычурными, экзотическими, подчас довольно дорогостоящими способами – короче, вместе со страной занимаются «дауншифтингом» и личностным ростом.

Чуткий детектор-преобразователь, сверхчувствительная, воспринимающая тонкие культурные вибрации антенна (которой художники АВС владеют, как никто другой в современной России) продолжает регистрировать и трансформировать в художественные образы детали повседневного быта и материальной культуры, ускользающие от менее пристального и рефлексивного взгляда.

В дивном мире личностного роста и устремленности во внешний и внутренний космос больше не осталось места офису. Офис выработан и высушен, как угольные пласты и аральские озера, он скукожился и окуклился до размеров высохшего огрызка, пал семенами в тучную почву глупости и надежды, чтобы прорасти жирными, мясистыми побегами тренингов, сект и корпораций личностного роста. Таких, как личностно разросшаяся до размеров метагалактики бывшая корпорация и художественная группа АВС.

Михаил Косолапов
28 июня 2011 года
XL gallery, Винзавод

Санкт-Петербургская резня бензопилой в галерее XL

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Петр Белый. Прыгалка (инсталляция)

Современный автор инсталляций по образу жизни больше похож на безумного маньяка-рецидивиста, доктора Джекила и мистера Хайда, чем на собственно художника в традиционном представлении. Особенно во время подготовки к новой выставке, когда диапазон его деятельности очерчивается, с одной стороны, компьютером, подключенным к интернету с  социальными сетями, связями с общественностью, обсуждениями проектов и прочими цивилизованными способами  взаимодействия с окружением, а с другой – бензопилой и топором, как рудиментарными и грубыми инструментами, с помощью которых инсталлятор взаимодействует с фактурой своей будущей работы.

Петр Белый давно и успешно рыщет по свалкам нашего мира в поисках брутальной натуры, окультуривая и музеифицируя куски бетона, доски, какие-то ржавые железяки и промышленный хлам. Причем, делает это с поистине маниакальным упорством, серьезностью и тщательностью ювелира.  И все бы ничего, если бы инсталляции можно было бы плодить с помощью привычной цивилизованному человеку-художнику (доктору Джекилу) безупречно точной процедуры «copy-paste». Ведь на компьютерном экране любая собранная и организованная художником мусорная куча выглядит сравнительно аккуратно и эстетично. То ли дело в жизни, когда безумцу-художнику мистеру Хайду приходится размахивать бензопилой или кувалдой, кромсая индустриальные  отбросы и, тем самым, давая им вторую жизнь в искусстве (в смысле работ доктора  Франкенштейна).

Увы, инсталляция не поддается клонированию, в жизни не встретишь двух абсолютно одинаковых мусорных куч. А это значит, автор инсталляции обречен на разнообразие, смысл его работы изменяется в зависимости от места, состава материала (в содержимом свалок проявляются культурные различия не только между разными странами, городами одной страны, но даже между районами в одном городе (к примеру, свалки Москвы богаче и разнообразнее петербуржских, зато последние гораздо интеллигибельнее и толерантнее), от множества других слабопрогнозируемых факторов, вроде длины ручки кувалды, степени заточенности зубьев пилы и настроения художника.

Как же избавиться от избытка примесей и паразитарных смыслов в чистом рафинаде мусорной инсталляции?  Причем, сделать это таким образом, чтобы одновременно удовлетворить обе авторские ипостаси: и ювелирного эстета доктора Джекила, и звероподобного громилу мистера Хайда?  Парадоксальным решением по версии маньяка-инсталлятора Петра Белого является удвоение количества мусора в галерее.

Михаил Косолапов

Петр Белый. «Прыгалка», галерея XL (08.11.2011)

О невесомости… (интервью для каталога выставки «Невесомость»)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

«Я считаю, переживать свое время с отвращением — привилегия художника»  (М.Косолапов)

 

Елена Голубцова:

Чего тебе не хватает в нашем времени и пространстве?

Михаил Косолапов:

Не хватает весомости, подлинности, натуральности, тяжести и массивности. Я вижу множество легких смыслов, легких телодвижений, невесомых оттенков в отношениях, в работах, в мыслях. Это время легкости и молодости. Все должно быть подвижное. Скорее остроумное, чем умное. Скорее веселое, чем задумчивое. Мне не хватает фундаментальности. Конечно, я дитя своего времени, такой же легкий, такой же попрыгунчик, как большинство моих коллег, друзей, родственников. Но мне не хватает тяжести. Мир такой подвижный, он болтается, как таракан на спине. Цепляется за то, за это, но ни за что конкретно. Я не ощущаю такой плотной и явной земли под ногами, на которую можно встать и сказать: вот, я есть.

«Небо над моей головой», проект для выставки «Невесомость», 2013

Куратор сейчас важнее художника, дирижер важнее композитора, ди-джей важнее музыканта — и так далее. Это и есть невесомость — когда медиатор важнее медиа, а сраное медиа — это месседж: то есть форма передачи дважды важнее содержания.

Это создает ощущение легкости: ты купил фотоаппарат — ты фотограф, пришел в галерею — ты художник. Но это кажущаяся легкость. Мы все ощущаем недостаток весомости. В этой подвешенности мне некомфортно. Нужна земля, опора. Попытки найти землю под ногами — это то, что я делаю, когда готовлю выставку, когда выхожу в море на парусной лодке. Хочется чего-то конкретного, плотного, ясного и определенного. А мы живем в полутонах, намеках, в какой-то такой дымке.

Вот, например, хорошая эта выставка или плохая? А не знаю, вроде не плохая, вроде хорошая. Ты сейчас не услышишь ни от кого определенного отзыва и не получишь ответа на вопрос, чем она хороша или плоха. «Она затрагивает много смыслов» — ну да, прекрасно. Обычно получаешь такой ответ — как бы что-то неясное, неявленное. Но это признак нашего времени. Мне кажется, сто или двести лет назад было иначе, были четче критерии, четче понимание.

С чем связана эта наступившая размытость, по-твоему?

Во многом это связано с самим устройство нашей жизни. В сфере услуг работает 80 % людей, в сфере производства — 20 %. Это и есть невесомость. Я много лет работал в рекламе. Ни один торговец товаром не скажет, что он продает коричневую газировку, или машину, или джинсы. Он скажет, что продает наслаждение вкусом, престиж места, радость вождения и так далее. Тяжесть автомобиля нивелируется легкостью, удовольствием от вождения, какой-то такой суррогатной поэзией. И «люди хотят поэзии, на», вот этой легкости хотят. Но если ковырять глубже, в этом нет легкости. Это ложная легкость. Мы все делаем легковесные кратковременные вещи — в искусстве особенно. Вы разбираете выставку  — и ничего не остается. Люди пришли, поймали «ощущение», настроение… ну здорово, а что останется? Невесомость.

Ты думаешь, что это качество нашего времени вообще? Или специфически российская история?

Качество времени вообще. Может, в России оно более проявлено… впрочем, я ничего не знаю, кроме России. Гипотетически, какая может быть невесомость у канадского лесоруба? У него все хорошо. Что-то ему нравится, что-то нет. Вот это он хочет, а того не хочет. Все у него «весомо, грубо и зримо». С другой стороны, у какого-нибудь канадского критика или канадского художника ситуация сравнимая с нашей. Но когда «весомый, грубый, зримый» лесоруб начинает покупать не топор, а джинсы или фотографию в галерее, он сразу оказывается в другой ситуации — он покупает удовольствие, сопричастность, какие-то эфемерности.

Вот сидел Кант, написал толстый кирпич, и у него слова весили, как гири. Дело не в Канте, а вообще в методе тех времен — собирании скупых слов, конкретном формулировании, выстраивании тяжелой концепции. Адекватной или неадекватной —  покажет время, но это мощная такая глыбища. А приходит в конце XX века философ: ликует, порхает, подхватывает там и здесь какие-то наблюдения, заметочки, пассажики. И вроде на этом материале, на этой комбинаторике тоже можно работать. То есть, ты делаешь из всего сущего и как-будто общего свой собственный коллаж. Вот такой, а можешь из того же материала сделать другой. Как кому-то угодно.

«Небо на моей головой», проект для выставки «Невесомость», 2013

В музеях та же история: есть коллекция. Куратор, выдергивая из нее работы, как йогурты с полки супермаркета, формулирует разные высказывания — вот про групповую  деятельность, вот вам поздний социализм, вот похвальное слово геям или порицание зоофилии — и так далее. И все это на одном и том же материале, на одних и тех же вещах, вопрос только конфигурации и подачи.

Это и есть легковесность — когда ничего не добавлено в «копилку». Коллекция какой была, такой и осталась, а высказывания множатся. Нет ни листьев, ни плодов, а есть еще один подстриженный кустик. Потом кустик отрос — его снова подрезали, по-другому. Потом еще, и еще. Но это тот же самый куст. Он не ветвится, не плодится, не растет — ничего. Легче стричь, чем выращивать. Поэтому фондовые рынки важнее, чем сельское хозяйство, нефтяные фьючерсы важнее добычи нефти, когда торгуется то, что еще не добыто. И это вполне нормально: рождаются и умирают состояния, люди, предметы. Это некий раздутый пузырь, который летит с необычайной легкостью, как воздушный шар, когда его накачивают теплым воздухом без конца. Но когда-нибудь он лопнет. Да, все лопнет.

Ожидание момента, когда он лопнет, — это стресс для тебя?

Не то чтобы я жду его с опасением. Если бы у меня был лишний миллион, я наверное вложил бы его в ценные бумаги и с опасением ждал, не лопнет ли пузырь раньше, чем я получу дивиденды. Но я живу сейчас и здесь. Другого времени и места у мен нет. И лишнего миллиона нет – лодку для кругосветки купить не на что. Живу как инфузория-туфелька, как безмозглая бацилла. На бытовом уровне предпочитаю хлопок синтетике, тяжелую вещь — легкой, железную — пластмассовой, механическую — электрической.

Это твоя попытка сопротивления невесомости подручными средствами?  

Я бы не сказал, что это сопротивление. Сопротивление — нечто осознанное. А тут скорее эстетический момент. Просто мне больше нравится, например, хороший плотный шерстяной свитер, чем синтетика. Наверное, потому, что за шерстяным свитером стоит какая-то овечка, какой-то ручной труд, даже если он на самом деле не ручной. Но что-то натуральное, «от сохи» точно стоит. А в синтетике этого нет. В этом смысле молоток надежнее, чем электрический отбойник. Вот пленка ушла из фотографии, а мне-дураку ее жалко. Я понимаю тенденцию, конечно, я в ней живу, и если бы не она, я бы искусством не занимался. В XVI веке я бы не смог сделать свою работу. У меня ведь тоже искусство «лайт», все, что я делаю, легковесное. Но мне не хватает тяжеловесности, я хочу что-нибудь из мрамора сделать или из чугуна: поверженного Голиафа или голую Афродиту Уранию, или здоровенную стелу на въезде в Ижевск.

«Небо на моей головой», проект для выставки «Невесомость», 2013

Серьезно?

Да, я завидую Церетели.

Серьезно?!

Абсолютно. Он делает огромные вещи. Я предложил в Ижевск, например, эту самую  стелу, очень хочу ее сделать. Тяжеловесный паблик-арт мне очень близок, мне его не хватает. А я, как нормальный художник, считаю, что если чего-то не хватает мне, то этого же не хватает всем. А если им всего хватает, значит, они просто не понимают, что им чего-то не хватает. Значит, надо сделать так, чтобы поняли и перестали прыгать, как резиновые мячики от стен, которые даже не деформируются от взаимных соударений.

Я бы сравнил толпу зрителей на открытии в художественной галерее с баскетбольными мячами. Они попрыгали, поскакали… но как были круглые, так и укатились круглыми по домам. Ничего не изменилось. Кто-то попал в корзину, кто-то нет, но осталось все как было. А вот если бы сюда, в галерею на открытие закатили баскетбольные мячи, а получили на выходе кирпичи — тогда я понимаю, это искусство на людей подействовало, оно их трансформировало, преобразило, сделало их тяжеловеснее, они задумались. А мысли тянут вниз, конечно. Мысли тянут на дно.

Ты вот сейчас шутишь, да?

Нет. Почему?

Просто ты говоришь об этой легковесности тоже так легко.

Конечно, говорить о ней всерьез я не могу. Я же начал с того, что я дитя своего времени. Мы же такие веселые все люди, у нас всегда карнавал, у нас всегда радость. В девяносто лет мы будем корректировать морщины, красить башку и скакать, изображая из себя мальчиков и девочек. Время такое. Ну, если что-то не изменится. А если изменится, мы, наоборот, станем веселыми старичками. Мы такие вот флюгеры.

То есть тебе нормально в этом времени?

Мне во всех временах плохо. Я считаю, что это привилегия художника — переживать свое время с отвращением.

И как ты с этим отвращением живешь?

Так и живу. И думаю иной раз, как хорошо было бы вызвать иного болвана на дуэль и зарубить его на хер саблей. Это тяжеловесно ведь? Грубо? Да, грубо! Кровища хлещет. Но это что-то реальное. Пушкин вызвал молодого Дантеса, а тот его застрелил. Убил, понимаешь? Грубо? Грубее не придумаешь. Тяжеловеснее не придумаешь. Такое было время. Там были, конечно, свои нереальности, но, по сравнению с нашим, это было до крайности реальное время. Так невежливо, так невежливо — убил другого человека! Ужас! Стыд-то какой! Вот мне не хватает такого.

Все скандалы и драмы сейчас в Фейсбуке — тоже проявление легковесности. Здесь все  легко, все на расстоянии клавиатуры от тебя. Вот Гельман у нас главный пропагандист современного искусства в народном сознании, ему пишут гадости. Но если бы люди всерьез к своим словам относились, они бы понимали, что могут ответить за них. Понятно, что Марат бы не стал стреляться, как в XVIII веке, с каждым встречным мерзавцем, иначе он быстро бы закончил карьеру. Но, так или иначе, легковесность — она же и безответственность. На первом году работы в ABC я делал перетяжку: «Художник за базар отвечает». Это как бы шутливое, легковесное заявление в терминах девяностых годов, на сленге уходящей эпохи. Но, по существу, это позиция, с которой я полностью согласен до сих пор.

С другой стороны, что касается моего персонального ощущения «здесь и сейчас» в России, то я, наоборот, чувствую угнетающую тяжеловесность, возобновление некоего гнета, запрета, нависшую «бетонную мухобойку» над головой. Это, как ни странно, не отменяет легкости. Такая диалектика легкости и тяжести. Культура легкая, но чугунная мухобойка, которая пролетает над высунувшейся головой, вполне весомая. Вообще наше общество похоже на небоскреб с жесткой конструкцией и стеклянными стенами. Стены меняются как угодно, потому что легко их форматировать под задачу: вроде как кустик постричь в музее. Но вот сами направляющие, несущие конструкции очень жесткие, они очень давно и далеко торчат. Начиная с вавилонов и римов они прослеживаются и никуда от них не денешься. Даже если стекло снять, там такая направляющая остается, такой штырь, что прямо-таки трепетно делается.

«Лапуту», 2-е Московское бьеннале, 2007

Еще вот — наша способность резко и быстро менять точку зрения. Это отвратительно. Это отвратительная легкость. Каждую секунду ты проваливаешься и проваливаешься, как при орбитальном полете. Ты цепляешься за одно — оно проваливается, цепляешься за второе, третье — все проваливается. Потому что провал у нас в голове.

Как ты реагируешь на этот провал?

Смотря в чем провал. Если ты полюбил человека и провалился, ты воспринимаешь это как крах, у тебя жизнь сломалась, это ужас. С другой стороны, ты вышел на работу, возлагал на нее надежды и провалился. И ты думаешь: ну и черт бы с ней, найду другую. Зависит от ситуации. Но любая наша деятельность — это бесконечный провал. Во всем, что ты делаешь, ты в итоге проваливаешься. И вот летают семь миллиардов искусственных спутников Земли и все время проваливаются, каждый на своем поле провала. «Лузерство» как онтологическая категория. Извини.

Хотя мне кажется, что люди адаптивно меняются в соответствии с качеством времени, и даже провалы в любви, например, уже не воспринимаются как трагедия.

Потому что мы легкие. А ты читала страдания юного Вертера? А ты не офигела, когда это читала, оттого, насколько это всерьез? А Лермонтова почитай. Из Петербурга приезжает умудренный опытом, разочарованный молодой человек, которому — ремарочка — 22 года! У них и жизнь была короче. Может, мы живем слишком долго. И, полагая себя вечными, можем позволить себе эту легкость. В каждый отдельный момент времени мы полагаем, что у нас все хорошо и что так будет всегда. И наша жизнь дает нам для этого основания, потому что мы живем в мире, в котором есть, конечно, реальные проблемы, но мы стараемся их не замечать. Потому что иначе мы испачкаем себе красивую одежку, помнем машину или расстроимся — ну зачем это? Можно через Фейсбук перечислить деньги в поддержку собак, детей, египетских христиан, кого угодно. А деньги — говно нашего мира, ими делиться легко. Куда ни ткнешь — везде натыкаешься на это вот «легко».

Легко и невесомо. Мы все время парим. Радостное воодушевление — повседневная модель нашей жизни. Мы выходим утром из дому, выпив кофе, и он нас окрыляет. Потом мы пьем «Ред булл», и он нас окрыляет. Все нас, к сраным собакам, окрыляет. Ничего нас не загоняет в шахту подземную с ломом в руках. Мы рождены для песнопений, для сладких звуков и молитв. Мы какие-то эльфы все, цивилизация каких-то сраных эльфов!

Сказав в какой-то момент что-то слишком тяжеловесное или грубое, мы всегда можем поставить смайлик: «спокойно, это шутка, не относитесь слишком серьезно, ну мы же все понимаем». Вот это тоже один из аспектов легкости — это всеобщее: «ну вы же понимаете». Я довольно часто включаю такого дурака, это мой персональный способ бороться с легкостью: я не понимаю, объясните. Это способ сдвигать границы, в которых ты существуешь.

Кстати, легкость традиционно связана с будущим. Все в будущем должно летать. Если фантастику смотришь или читаешь, там все летает, там парящие города и огромные, но при этом легковесные конструкции, антигравитация всякая. Полет, легкость — это будущее, а тяжесть — это земля, прошлое, смерть, кости, динозавры.

А как сейчас эти отношения легкости с будущим реализуются? И как твои отношения с будущим складываются?

Мои отношения с будущим поставлены на «стэнд-бай». Я нашел нечто среднее между легкостью парения и тяжестью хождения — а именно хождение по воде. В быту я решаю это вот таким образом. А в художестве — да, ощущаю давление и всячески с ним борюсь.

Давление легкости?

Давление легкости. Именно. Необходимость быть легким и понятным, говорить коротко, изъясняться благозвучно. Нас много, может, еще с этим связана наша легкость. Мы живем в скученном месте, нас в Москве больше десяти миллионов. В деревне все тяжелые, все на земле стоят, все понимают: не бросил зерна — не будет урожая, не будет урожая — нечего будет продавать, не продашь — не пожрешь. Я упрощаю, конечно, но примерно так.

А мы здесь работаем кураторами, художниками, продавцами электроприборов, журналистами. Завтра меняется система, выключается электричество, и мы все оказываемся в положении фермера, на земле стоящего. И что? Момент перехода от легкости жизни к тяжести жизни не дай нам бог испытать. Мы все его боимся, с одной стороны. А с другой стороны, мы страдаем от легкости. Нам хочется настоящего, но, сталкиваясь с настоящим, мы понимаем, как это трудно, тяжко и болезненно. Как-то так. А искусство — зона, лишенная настоящего, одна из наиболее эфемерных. И в этом ее прелесть.

Лишенная настоящего?

Да.

Мне как-то всегда казалось, что наоборот.

Мне тоже казалось это нечто очень цельное и плотное. Я начал заниматься и интересоваться искусством, потому что у меня было ощущение, что в нем должно быть что-то настоящее, устойчивое, на чем можно сформулироваться и собраться. Но выяснилось, что нет, что это очень подвижная система: вся расползается, как ледяные площадки, по которым надо прыгать с одного уровня на другой, и все везде скользкое и подвижное.

«Спутник», галерея XL (АВС)/Красноярское музейное бьеннале, 2009

Почему я ушел из рекламы? Потому что мне надоело работать в ситуации услуги. Мне казалось, что в искусстве эта ситуация возникает реже. На самом деле она возникает постоянно, и огромное количество людей не видят ее как проблему. Я вижу ее как проблему, потому что, по-моему, не имеет смысла заниматься современным или вообще искусством, если не выходить за пределы ответов на ожидание, если ничего не доставлять сверху. Что-то ты должен доносить, производить. Вот в этом, мне казалось, должна проявляться эта тяжесть, которой не хватает. Но сейчас, если ты позовешь художников на выставку, придут 30 человек, все что-то сделают, будут интересные, остроумные, талантливые какие-то вещи, чертова куча таких вот вещей. Это ситуация такого креатива, она ничем от рекламы не отличается по сути. Принесите нам три идеи, мы из них выберем одну адекватную. И люди начинают себя под задачу кромсать — это ситуация не искусства, а дизайна, когда ты должен отвечать сформулированной задаче.

Вообще искусство определенно более легковесное и менее обязывающее занятие, чем садоводство или, допустим, подавление мятежей, или металлопрокат.

Для тебя это проблема? Для тебя это стало когда-то трагическим открытием?

Не уверен, что трагическим. Скорее, разочаровывающим. Просто я открыл, что все, что я делаю, легковесно и невесомо.

 

Москва, галерея XL, 16 апреля 2013 года