Posts Tagged ‘long read’

Красота животная

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Так называемый «человек разумный» появился не так давно. Несколько десятков тысяч лет назад. Он умело пользовался довольно сложными приспособлениями, рисовал зверушек на стенах пещеры, исполнял какие-то религиозные обряды, считал на пальцах и, в целом, был вполне образован по меркам своего времени. Внешне, судя антропологическим реконструкциям, он был довольно красив и даже чем-то напоминал известного тележурналиста Леонтьева или бородатого чеченского инсургента, спустившегося с гор на степные равнины. Сложение имел крепкое, ходил вразвалочку и слегка сутулился под весом могучей мускулатуры.

Соответствующая особа прекрасного пола выглядела ему под стать: приземистая волосатая баба, с плоской грудью, мускулистой задницей, мохнатыми ногами и отвислым, плодородным брюхом. Едва ли мы сочли бы ее красавицей, но в своем роде она была по-настоящему прекрасна. Этот идеал женской красоты декларирован в многочисленных каменных статуэтках богини плодородия: маленькая головка, условные ножки и ручки, гигантские кормящие груди, беременный живот и могучая задница. В те удивительные времена, когда мир был юным, а человек неискушенным, «красота» была чиста и практична: красив – значит приспособлен к выживанию и готов к спариванию.

Увы всем нам: все переменилось с тех пор. Мы утратили изначальную красоту, а взамен постигли частную собственность, печальные науки и социальное неравенство. Мы научились вживлять под кожу золотые нити, выщипывать с ляжек ненужные волоски, приклеивать новую шевелюру к плешивой башке, выковыривать сало из подкожных хранилищ – мы многого достигли, но так и не смогли заново обрести красоту, погребенную под тысячелетним хламом нашей поспешной эволюции.

Примерно такие мысли посещают меня, пока я, обливаясь нездоровым потом, мчусь на велотренажере среди прочих мучеников красоты телесной по направлению к ближайшему телеэкрану, обращенному с потолка к моему пыточному орудию. На экране — человекоподобная обезьяна с каменным топором в руке, шевеля ноздрями, обнюхивает пепелище. Так мы жили когда-то, по версии BBC. Я тоже вдыхаю в меру влажный и прохладный, кондиционированный воздух тренажерного зала, ноздри мои раздуваются, жалкие остатки мускулов судорожно подергиваются и молят о пощаде, но упрямая цифирь на электронном табло никак не хочет переползать в зону «потери избыточного веса», а мое жирное туловище отчаянно цепляется за каждую горелую калорию.

Не устаю удивляться на парадоксы, которыми изобилует жизнь. Казалось бы, рыхлый сутулый клерк, лишенный видимых признаков пола, с мозолью на заднице, идеально приспособлен для выживания в нашем мире. Эта способность выражается в его стабильной зарплате, социальном пакете и прочих преимуществах корпоративной жизни. Ан нет! Не до конца изжитый звериный инстинкт размножения заставляет его после работы корячиться под гнетом тренажеров, чтобы придать себе вид малообеспеченного, но сексуально привлекательного кузнеца, чья избыточная, не востребованная в офисе телесная красота все равно скроется под униформой делового костюма.

Или, в случае «клерка женского рода», истово, до полного изнеможения терзать себя истеричной двигательной активностью на бесконечных «белли дансах», «тайбо-аэробиках», «фит-аквах» и прочих ужасных «кундалини йогах», чтобы в награду за свои мученья сделаться похожей на тощую, изможденную непосильным трудом доярку. Мясной кузнец и тщедушная доярка – ужели это идеал красоты, которому мы поклоняемся и за который готовы платить?

Справа от меня на лыжном симуляторе пыхтит тучный обитатель неведомого офиса. Кто бы ты ни был, брат мой клерк — финансовый аналитик или маркетинг-директор, девелопер или продюсер, редактор или какой-нибудь прожект-менеджер — вид твоих мучений радует и вдохновляет меня. Кто знает, что привело тебя в эту юдоль страданий: невидимые глазу холестериновые бляхи или проблемы с простатой, корпоративная халява или презрительный взгляд юной бездушной дуры с рецепции? Я чувствую между нами некую духовную общность.

Однако, ты тучен, еще более тучен, чем я — и это прекрасно! Потому что быть тучным теперь неприлично. Еще сто лет назад тучность свидетельствовала о богатстве и здоровье, а теперь говорит о бедности и болезни. Пыхти, пыхти, я буду рядом, чтобы рано или поздно стать такой же горой мяса, как мой персональный тренер, кстати, вот и он — бессмысленно могучий и бугристый, подобный кузнецу или первопредку.

Михаил Косолапов
(«Деловые Люди» 2005, колонка «Напоследок»)

Национальный проект «Со смеху подохнешь»

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Зимой 2007 года в редакцию журнала «Крокодил» случайно попал документ, который свидетельствует о том, что в недрах российских телеканалов готовятся планы очередной бесчеловечной мультимедийной атаки на российских граждан. Циничные хозяева эфира хотят отобрать у многострадального русского народа его последнее убежище — смех. Мы публикуем расшифровку тайного брейн-сторминга, который состоялся в одном из закрытых коттеджных поселков рядом с секретным подмосковным шоссе. Участие в нем приняли ведущие сотрудники глубоко законспирированного продюсерского центра: легендарный медиа-стратег Александр Медведев и печально известный креативный продюсер Михаил Косолапов. И хотя помехи мешают разобрать, кому именно из заговорщиков принадлежат те или иные реплики, само содержание разговора недвусмысленно свидетельствует о том, в какие бездны порока и бездуховности собираются нас погрузить подпольные телевизионные кукловоды.

«- …Э-э-э, кажется, мы хотим сделать передачу национального масштаба. Значит, мы должны разобрать, разложить… наконец, беспощадно препарировать самую суть русского смеха, отжать из него все смешное до капли. Смех для русского человека жизненно важен. Народ считает, что он продлевает жизнь. Почему у нас люди не доживают до шестидесяти? Мало смеются, не смешно им жить. Все вот эти задорновы-петросяны-шендеровичи-комедиклабы уже никого толком не радуют. Здорового национального смеха нет! Нация рыдает, хиреет и, как следствие, мрет, задыхаясь от неистового болезненного гогота. Потерял актуальность тот суровый, мощный, приводящий в трепет иноземцев государственный русский смех. Так что в общем-то передача у нас будет о здоровье. Национальный проект «Со смеху подохнешь».

— Главное — понять, где и над чем смеется наш зритель. Дома смеется? На кухне, в спальне, в гостиной смеется. Кухонный смех – попахивает фрондой, оппозиционностью.Так же как все эти пагубные хихиканья по углам перед компьютерными мониторами. Ну, со спальней все понятно. Гостиная – вот где мы их будем ловить. Когда они всей семьей, опрятные и причесанные сидят на диванах и пялятся в экран в надежде получить заряд позитива.

— Еще на улице народ смеется, когда кто-нибудь упал и сломал ногу или машина врезалась в столб, или два больших пассажира автобуса или вагона метро бьют одного маленького. А вот в коридоре или туалете никто не смеется. Чего там смешного. Хотя процесс дефекации сам по себе довольно забавен и имеет глубокую смеховую традицию. И мы можем ее использовать. Вот, например, вызвали какого-нибудь министра в Думу для отчета, а он со страху обделался прямо на трибуне. Все лежат! Это лучше чем извинения перед народом и депутатами. Такого засратого министра даже и выгонять-то никто не будет. Пусть дальше работает, только штаны сменит и зад подотрет. Я веду к тому, что нужно больше политики в юмористическом шоу. Политика – вот корень смеха в душе русского человека… Мутко намутил, Путин запутался, Зурабова зарубили, Гундяев гундит. Вот над чем сейчас смеется нация у себя на кухне. А что именно здесь смешно?

— Фамилии смешные. Мы любим смеяться над фамилиями, особенно если они кончаются на «О». Как, например, у хохлов, которые все на «О»: Ющенко, Тимошенко, Литвиненко… у них вообще не страна – а сплошной цирк, даже называется смешно. Хотя эта тема проработана сейчас детально. Так что тут коммерческого прорыва не намечатеся.

— Кроме того, сама буква «О» смешна для нас. Она похожа на хохочущую пасть, на вагину, готовую к употреблению, на анус, тоже готовый – ну, короче на все, что нас забавляет. Вот у англичан или французов тоже есть буква «О», но им не смешно. Потому что у них произносится по-другому – «о-у». Как-то ни то ни се. Вот и смеяться не над чем.

— Если мы обратимся к истории, то увидим, что русский смех всегда был под запретом, как не вполне легитимное занятие. Как говорил русский царь своему боярину: пошто, пес смердячий, зубы скалишь? Смех – холопий удел. Барин уехал, холопы по углам забавляются. Неспроста православная церковь вообще смех не поощряет. Вера – дело серьезное, как известно. Хотя сами попы, конечно, в своих этих балахонах и с дымящимися баночками на цепочке – очень смешные. Но не даром же народ говорит: смех и грех. То есть получается нет одного без другого. Надо в юмористическую программу ввести элементы исповедальности, религиозного экстаза и одновременно порнографии. Шутейная оргия на амвоне. Превращение в вино менструальной крови, или крови девственниц. Должны быть рискованные аттракционы. Ну, чтобы смех и грех, чтобы нация, поржав, содрогнулась от собственной нечестивости. С этой точки зрения абсолютно понятно, почему, скажем, Толстой и Достоевский, хоть и великие писатели, но не «наше все». Потому что не смешные, а только страшные. А вот у Пушкина «и страшно, и смешно».

— Страх, как и грех, постоянно сопутствует русскому смеху. Вот берем советскую историю. В принципе все наши вожди были юмористами. Сталин переселял шутя народы, Хрущов бил ботинком по трибуне ООН. Брежнев смеха ради с Афганистаном воевал. Горбачев отколол вообще номер – «перестройка» — вся страна на ушах ходила. Но в основе их юмора все-таки было не действие, а речь, диалект. Все они говорили с акцентом. Вот и было смешно, хотя и страшно одновременно. И чем меньше становилось страха и больше смеха, тем слабее делалось государство. Гулаг – страшно. Гласность – смешно. Раскулачивание – трагикомедия. Приватизация – трагифарс.

— Значит, нам, чтобы сделать сильную рейтинговую программу нужен страх? Скажем, устраиваем конкурс на лучшую шутку. Кто проиграл – тут же в студии отрубаем голову, а тело как курица чтобы бегало, разбрызгивая кровь. Представь себе «Поле Чудес». Не угадал букву – на дыбу. Угадал – этого, как его там, Шендеровича, нет, Якубовича — на ножи, и кровь пустить прямо на эту их дурацкую карусель. Прикинь, репортаж, прямое включение: — Михаил, что у вас? — Александр, мы находимся в телевизионной студии «Останкино». Только что, вы еще можете видеть кровавые следы на полу, обрубок Якубовича уполз на локтях под игровой стол. Бригаде экзекьюторов «Поля Чудес» пока не удается выковырять его оттуда баграми, чтобы, наконец, вспороть ему жирное брюхо и вложить туда подарок от гостей из Грозного, полкило в тротиловом эквиваленте. И дальше по сюжету.

— А за лучшую шутку можно даже выдвигать кандидатом в президенты. Это поднимет рейтинг программы, придаст ей злободневности. Сейчас все будут гнать волну, а мы ее оседлаем. Юмориста – в президенты! Прикольно. Был же какой-то губернатор из юмористов. Уморили юмориста. О! – каламбур – запиши-ка, пригодится.

— Очень кстати для нас выборы президента. «Выборы – это прикольно», — хорошая молодежная стратегия. Шоу «Смеющиеся вместе» — духоподъемно. Короче, надо подогнать юмористическую программу под политическую необходимость, связаться с Кремлем, предложить в юмористическом, так сказать, ключе подать народное волеизявление, остроумно обыграть в эфире предвыборные тезисы, персонажей вывести со случайным сходством. Наш зритель любит смелую, соленую остроту. Поэтому глава русского государства должен владеть шуткой. Вот, скажи, у Ельцина был юмор?

— Ясное дело, иначе бы мы не протащили его в 96-ом. Вспомни, у него вообще прикол на приколе. Нажрался и шлепнулся с моста – это что? Это называется гэг. В целом юмор Ельцина был больше физиологического свойства. Он все время падал куда-то, пропадал, постоянно оказывался в нелепых ситуациях, мычал что-то нечленораздельное, танцевал как медведь, давал кому-то по лбу, кому-то пинка, опаздывал, терял чемоданчик, делал рокировочки – сплошная комедия положений. Просто и ясно. Людям нравится. В общем работал в стиле Чарли Чаплина. Бла-бла, Чарли-Чарли – смешной чудак.

— Тогда выходит Путин – комик типа Бастора Китона. Никаких улыбок, что бы не произошло. Если он улыбнется – мороз по коже. Это значит точно что-то случилось: нефть кончилась, крысы пожрали стабилизационный фонд или террористы захватили в заложники дивизию им. Дзержинского в полном составе вместе с боевой техникой. Чего бы не случилось — он всегда серьезен даже в самых абсурдных ситуциях. Это юмор высшего пилотажа. Что с лодкой? Лодка утонула. И все тут же обоссались. Да и начал он свое президентство с хохмы: замочим в сортире. И продолжает. Жжот, сцуко!

— Так и надо. Очевидно, это и обеспечило его политическое долголетие. Так что в преемнике тоже должны угадываться черты великих комиков. Если преемник будет в очках – значит Гарольд Ллойд. У нас есть кто-нибудь запасной в очках, кроме Грефа и Ходорковского? Хотя пока все указывает на то, что скорее вытанцовываются братья Маркс. Сколько их там было – трое? Короче, нужен еще один, тогда будет триумвират. Вот Медведев там есть какой-то другой. Этот… серьезный до колик мужик-человек, Сечин.

— А дианетик бывший, Кириенко тоже в очках – он забавный и президента любит. И надо на всякий случай попросить подготовить полный список всех потенциальных Марксов. Кстати, о евреях. В программе обязательно должно быть что-то на эту тему. Наш народ это любит, а с учетом современных реалий забавный еврей – это те самые смех и грех. Антисемитизм – в крови русского человека, и мы должны не стыдливо замалчивать этот факт, а эффективно его использовать.

— Но тут нужен какой-то оригинальный подход, не традиционный. Скажем, устроим промоакцию с масштабной рекламной поддержкой какого-нибудь пивного брэнда: собери двенадцать колен израилевых и отправь нам по почте, бла-бла-бла… Приз – бесплатная поездка, скажем, в Дамаск или Тегеран.

— Кстати, тут нужен бонус – за два потерявшихся колена к промо-туру добавляем Рамаллу.

— Так теперь давай про финансирование…»

Михаил Косолапов
Александр Медведев
(журнал «Крокодил», 2007)

Богом обиженные (о том, сколько в мире чувствительных людей)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Одним из следствий международного скандала с датскими карикатурами на исламскую тему стало установление точного количества правоверных мусульман. Методика подсчета, предложенная разными выступающими в средствах массовой информации муфтиями, муллами, аятоллами и прочими уважаемыми людьми, состоит в следующем: мусульманином должно считать всякого, кто почувствовал себя оскорбленным, увидев лично публикацию с изображениями пророка Мухаммеда, Аллаха и мучеников ислама, или узнав о факте изобразительного кощунства любым иным способом. Все – и сунниты, и шииты, и вахаббиты, и танцующие дервиши, и даже гашишины с мудрыми суффиями – почувствовали нанесенное оскорбление, которое объединило весь так называемый «исламский мир», несмотря на его многочисленные внутриконфессиональные противоречия. В результате выяснилось, что на планете проживает 1,5 миллиарда мусульман.
Давайте попробуем с помощью данной методики подсчитать общее количество последователей различных религий в мире. Например: по оценкам Русской Православной Церкви в нашей стране проживают 80 миллионов православных христиан. Думаю, что святые отцы поскромничали. На самом деле православных в России гораздо больше. На кощунственную выставку «Осторожно, религия» оскорбились миллионов 120 православных россиян. И еще миллионов 50 россиян исповедующих ислам. Плюс 10-20 миллионов буддистов, иудеев, язычников, атеистов и сатанистов. Судя по всему, демографические проблемы нашей страны сильно преувеличены светской статистикой.
Художественный фильм «Последнее искушение Христа» оскорбил, по самым скромным оценкам, не менее 2,5 миллиардов христиан различного толка. Я не знаю на что именно может обидеться «буддийский мир», но отвечать за свои слова обидчику придется перед миллиардом свирепых последователей учения Будды. Не вздумайте публично сомневаться в неоспоримых достоинствах воинственного Рама, темноликого Кришны или божественного кабана Варахи, иначе вам придется иметь дело еще и с миллиардом разъяренных индуистов. И упаси вас бог (любой из тех, кому поклоняются жители нашей планеты) связываться со злющими конфуцианцами или мстительными даосами! Ведь тех и других в мире никак не меньше 2 миллиардов.
Давайте не спорить о холокосте с евреями, не рекламировать бритвенную пену сикхам, не предлагать средства от насекомых джайнам, не дискутировать о первородном грехе с атеистами, не убеждать саддукеев в существовании загробной жизни; давайте, от греха подальше, оставим в покое последователей вуду, шаманизма, ламаизма и поклонников крылатого змея Кетцалькоатля – все эти прекрасные люди чрезвычайно обидчивы и чувствительны в том, что касается их противоречивых личных представлений о вселенной. И, не забывайте, этих прекрасных людей в мире почти 500 миллионов.
Получается, на нашей планете обитают 8,5-9 миллиардов глубоко религиозных и очень обидчивых людей. Скажете, это цифра не совпадает с официальными статистическими данными? Якобы человечество насчитывает всего-навсего 6 с половиной миллиардов особей. Ну и что с того? Тем хуже для статистики.
Во-первых, решительный количественный перевес религиозных людей над прямоходящими потомками обезьян отраден уже сам по себе. Примат, так сказать, духовного над телесным, выраженный в количественном эквиваленте.
Во-вторых, 2,5 «лишних» миллиарда объясняются тем, что некоторые, идущие по пути духовных исканий подвижники, возможно, являются представителями сразу нескольких религий. И чем больше религиозных доктрин парадоксальным образом смешивается в сознании такого подвижника, тем глубже и острее его способность испытывать оскорбление по любому поводу.
Собственными глазами видел телепрограмму, в которой культурно невменяемый, но глубоко религиозный подвижник и депутат российской Госдумы требовал принять закон, который бы запретил любое антирелигиозное мнение или суждение. Религий в современном мире накопилось так много, что всегда можно ненароком оскорбить какую-нибудь из них. А этого делать никак нельзя, потому что религиозные люди весьма обидчивы и не прощают того, что они сочтут за оскорбление.

Михаил Косолапов
(колонка «Напоследок», ДеловыеЛюди 2006)

Вечные новости мировой закулисы (репортаж с открытия тайного форума)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

В 2007 году впервые в новейшей российской истории корреспонденты журнала «Крокодил» Михаил Косолапов и Александр Медведев получили официальную аккредитацию в журналистском пуле мировой закулисы. Ценности глобального мира с его открытостью, демократическими тенденциями, религиозным фундаментализмом, свободой мнений, экологическим сознанием, террористическими вызовами и прочими достижениями человеческой цивилизации оказывают благотворное воздействие на все национальные и наднациональные институты власти. В том числе и на мировую закулису, которая вынуждена искать свое место в новом, быстро меняющемся мире. До недавнего времени российские журналисты были лишены возможности освещать традиционно тайные заседания подпольных лидеров человечества. Но сегодня, благодаря неуклонно растущей мощи и укрепляющемуся международному авторитету суверенной российской демократии никто не может оспорить ее право знать, о чем шепчутся тайные властители планеты.

«Первое, что замечаешь, когда глаза привыкают к полумраку величественного зала, угрюмые каменные своды которого теряются во мгле, это гигантский, расшитый звездами Давида, полумесяцами, крестами, свастиками, рунами и какими-то неведомыми закорючками древний гобелен, перегораживающий пространство подземелья на две части. В его пыльных неподвижных складках мечутся отблески факельных огней, и от этого кажется, что завеса живая. Это и есть та самая поражающая воображение кулиса, за которой столетиями скрывались от любопытствующих взоров подлинные властелины человечества, за которую тянутся нити всех мировых войн, заговоров и революций.
Скудное освещение, гнетущая атмосфера, сырость и плесень на каменной кладке поневоле настраивают мысли на торжественный лад. Журналистам закулисного пула запрещено выходить за пределы мелового круга, границы которого охраняют нелюдимые гиганты тамплиеры в одинаковых костюмах стального цвета. Сегодня наши коллеги чувствуют себя раскованно. Администрация закулисы в нашу честь разрешила снять наручники, кандалы и пыльные черные мешки с голов, через которые обычно невозможно различить ни шороха.
В позапрошлом году один довольно известный австрийский журналист, страдавший аллергией и астмой, рискнул самостоятельно приподнять мешок, чтобы не задохнуться. «Нет его, конечно, не вздернули на дыбу и не посадили на кол. Не те нынче времена. Его просто исключили из закулисного пула, что по традиции означает – вычеркнули из списков живых, — рассказывает нам веснушчатая толстуха из «Вашингтон пост». Она здесь – старожил, седьмой раз присутствует на форуме мировой закулисы. У нее нет одного глаза, нескольких пальцев, порваны ноздри и откушено ухо. К ее рассказам и советам мы прислушиваемся с особым вниманием. По ее словам, редко кому из наших коллег удается продержаться в закулисном пуле больше двух-трех лет.
Пока идет приготовление к заседанию, на плазменных экранах, укрепленных на стенах, демонстрируются различные злодеяния и катастрофы из повестки дня очередной сессии. Перечислить их мы, увы, не можем, поскольку перед аккредитацией каждый журналист дает клятву на крови и подписку о не разглашении планов повелителей мира. Однако сегодня закулиса открыта как никогда, и мы впервые можем говорить о ней во весь голос.
В глубоких стенных нишах стоят изваяния довольно неприметных людей в одеждах разных эпох. Встретишь такого на улице Третьего Рима – пройдешь мимо даже не подозревая, что этот скромный башмачник или голодранец-суфий на паперти храма не просто так слоняются по городу, а прибыли с важной и разрушительной миссией. Как это было в конце восьмидесятых годов прошлого века, когда якобы всесильный генеральный секретарь КПСС Михаил Сергеевич Горбачев вдруг побелел как полотно и задрожал всем телом прямо на трибуне кремлевского дворца съездов, увидев среди номенклатурных депутатов какого-то мутноглазого дояра из алтайского совхоза-миллионера…

Массивные двери в конце зала бесшумно распахиваются, и в сопровождении двух верзил в монашеских рясах появляется черный козел. Очевидно, это жертвенный агнец Бафомет, церемонией заклания и распятия которого вниз головой вот уже более двух тысяч лет открывается каждое заседание. Следом за ним выводят группу христианских младенцев. Душераздирающее зрелище. Кровью этих невинных малышей закулисные властелины мира будут восстанавливать силы во время короткого перерыва на ланч. Немецкий обозреватель от напряжения ломает пальцами карандаш. «Шайзе!» Коллеги неодобрительно цыкают на него. В такой момент, когда на наших глазах решаются судьбы мира не пристало проявлять слабость, хотя от спертого воздуха и тревожной обстановки дрожат колени и предательски дергается сфинктер.
Тем временем из крошечной невзрачной дверцы в каком-то простенке (никто даже не успел заметить, в каком именно месте) появляются прислужники и агенты влияния мировой закулисы. Подземные деканы Тибета, бывшие президенты и премьер-министры, европейские короли, африканские цари и американские вожди, верховный магистр масонской ложи О2, римский папа под руку с патриархом всея Руси, Билл Гейтс, далай-лама, пара муфтиев, Борис Березовский с Анатолем Чубайсом (в масках, разумеется), которые летели с нами в одном самолете, и голливудский актер Том Круз — от сайентологов. Их задача раскатать ковровые дорожки, выбить пыль и подштопать кулису, заменить перегоревшие факелы в нишах, наточить жертвенные ножи из черного как тайные замыслы обсидиана. Тамплиеры раздают резиновые перчатки и плетьми подгоняют неповоротливых работников, с лиц которых не сходят раболепные улыбки.

Ожидание становится невыносимым. Респектабельный британец бледнеет, начинает хватать ртом воздух и замертво падает на пол за пределами круга. Мы лишь успеваем подхватить его роскошный блокнот и ручку с золотым пером. Тамплиеры добивают нашего коллегу. Шум падения и кровавые брызги из разбитого черепа распугивают стайку снующих под ногами ловких прожорливых бестий с мордами химер – это знаменитые слепые тюремные крысы. Где-то во тьме над головой, под сводами подземелья ухает филин.
Затянувшееся представление тщательно отрежессировано и продумано за многие века правления. Быть здесь, увидеть все собственными глазами и без утайки поведать обо этом нашим читателям – вот что дает нам силы держаться.
Еще никому не удавалось проследить откуда появляются властелины мира. Они словно бы возникают из тьмы и быстро проходят за кулису. Скудное освещение мешает нам рассмотреть их лица. Кто же эти люди, чья прихоть двигает историю вперед и назад, чьи пока еще неведомые никому на свете резоны возносят народы и разрушают империи? Да и люди ли они? Кто знает, что скрывается под белым балахоном высокого и ломкого в суставах, подобного саранче на шарнирах господина, который быстро проследовал за кулису, сверкнув из-под капюшона в сторону российских журналистов яростным взглядом и бормоча под нос ругательства на каком-то мертвом языке. Прямо не глаза, а тлеющие уголья. Спросите, причем здесь ку-клус-клан? Да как же без него? Этот смешной орден лишь верхушка айсберга ненависти и всемирного масонского заговора. Вот, смотрите, юркий пархатый типчик со скрипичным футляром под мышкой и извиняющейся улыбкой под длинным семитским носом шмыгнул за кулису, на мгновение придержав полог, чтобы пропустить вперед пузатого тонконогого господина в синем смокинге и полосатых штанах, слюнявящего жирную сигару. Не случайно, ох, не случайно плешивую голову господина увенчал цилиндр со знаком алчного доллара. Парочка вертлявых трансвеститов – ага, и вы здесь, ниспровергатели вековых устоев нравственности и морали. Но, что тут делает бородатый мужик в лаптях?
Стройный ариец в черной форме промаршировал за кулису вслед за семенящим нефтяным шейхом. Скрылась за занавесом группа улыбчивых китайских товарищей с красными флажками в руках, на которых почему-то вместо звезд ровно по середине нарисованы желтые круги. Один из флажков китайский деятель закулисы подарил нам. К чему бы это?

Дождавшись когда все пройдут благообразный старец с печальными внимательными глазами (как оказалось, пресс-секретарь закулисы) подошел к журналистами, поправил белоснежную чалму, потеребил чахлую бороденку, попросил включить телекамеры и диктофоны и сделал заявление для прессы, в котором проклял все человечество и коротко рассказал о ближайших планах теневого правительства планеты.
Напряжение достигло кульминации. Камеры и микрофоны были направлены на древнюю кулису. Стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь еле заметным шорохом гобелена и какой-то едва слышной возней за занавесом. Корреспондентка «Вашингтон пост», сопя порванным носом, попыталась задать какой-то вопрос, но не успела сказать и слова, как тамплиер мощным ударом плети рассек ей щеку. На плазменных панелях загорелась надпись «съемка запрещена» и журналистов погнали от кулисы прочь. Мы бежали с завязанными глазами по тесным коридорам и узким витым лестницам. Отставших свирепые тамплиеры подгоняли хлыстами. Упавших расстреливали на месте. Некоторые лестницы были без перил, иные вообще без ступеней — наши зарубежные коллеги (незнакомые с опытом массовой застройки) один за другим с криком «расскажите всем правду» падали в глубокие каменные колодцы и шахты отсутствующих лифтов. Тем временем из динамиков, вмонтированных в стены, плыл нарастающий мощный звук органа и хоровое многоголосие, к которым вскоре добавились крики умерщвляемых христианских младенцев и жалобное блеяние распятого вниз головой козла. Очередное заседание мировой закулисы началось…

ps Странный китайский флажок конфисковали шереметьевские таможенники».

Михаил Косолапов
Александр Медведев
(«Крокодил», 2007)

Латентный парад

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

«Никогда не будет в Москве гей-парада. Люто боится наш народ-богоносец половых извращенцев, даже если они мирно бредут по улице в разноцветных одеждах, пританцовывают и размахивают радужными флагами.

Именно такой сценарий для гей-парада предложил в прямом радиоэфире какой-то лидер однополых демонстрантов. Собственными ушами слышал, как тот клялся и божился, что ни-ни, никакой агитации, никакой пропаганды однополой любви, никакой обнаженной мускулистой плоти, шума, ничего такого – только мирное шествие полностью одетых людей с радужными флагами. И все. Довольно тоскливый, в общем, сценарий гей-парада у него получался, не то что в Берлине. Однако, для его оппонентов в радиостудии –  святого отца, приглашенного в качестве эксперта по бытовой морали (ну, не кришнаита же было звать, ведь правда?), и больного на всю голову депутата Госдумы, с подозрительным юридическим прошлым – и того было достаточно.

Крепко они тогда сцепились. В бога, в душу, в мать-перемать. Ведущий то и дело встревал со своими либеральными комментариями, чтобы их утихомирить. Суть его выступления сводилась к тому, что «хотя у него лично, как у нормального мужика, с ориентацией все в порядке», смотреть на то, как несправедливо угнетают мужеложцев, ему невмоготу. В демократической стране, дескать, пусть и патриархальных взглядов, каждый маргинал имеет право на публичную демонстрацию своей половой принадлежности, если это не противоречит закону. Разве не за это мы бились на баррикадах у Белого дома России целых два раза? А за что ж еще?

Гей-парад суть зеркало демократических перемен. Он ведет нас прямо в новую Европу, в ВТО, в мир без границ, в гражданское общество, и вообще, пусть свободная Россия поскорее избавится от сексуальной дискриминации и тогда все у нас наладится. Если, конечно, мы не забудем о своих культурных традициях.

Именно отдавая дань этим самым традициям, ведущий прежде всего обозначил собственную половую нормальность. И все особи мужского пола, которые писали, говорили, выступали в эфире в защиту гей-парада, тоже обязательно подчеркивали свое влечение к противоположному полу. Так честно и признавались. Извините, ничего с собой поделать не можем. Влечет неудержимо и страстно исключительно к бабам.

А как иначе? Будь наш ведущий, скажем, зоофилом, так кто б его послушал. Не верят у нас зоофилам, недолюбливают грешных. И почему, спрашивается? Чем они хуже мужеложцев? Вроде и государство у нас светское, и в конституции ничего не сказано про половую связь с гориллой, там, козой или медведем. Знаете, откуда медведь на гербе города Ярославля? По легенде, там поначалу жили обращенныев православную веру медведеложцы. И ничего, живут себе потомки извращенцев и думать забыли о своем темном прошлом, и любую половую дезориентацию теперь осуждают как все: чуть что — в раз по стене размажут.

Представьте себе, что зоофилы решились бы провести какой-нибудь «мохнатый парад», даже не на Тверской, а где-нибудь в Гольянове или в том же Ярославле, и подали в соответствующую мэрию официальное прошение. Как бы вы отреагировали? Плохо бы вы отреагировали. Ругались бы и плевались. Скандал вышел бы на всю страну, а то и на весь мир. Нельзя зоофилам парад проводить.Общество пока еще осуждает.

А вот гомосексуалистам вроде бы уже почти можно проводить свой «радужный парад».  Только назвать мероприятие надо как-то по-другому, чтобы людей не дразнить. По крайней мере, опросы, проведенные на улицах столицы, показали, что народу в среднем без разницы. Лишь бы не хулиганили.

И все равно не будет в Москве «радужного» гей-парада. Но не потому, что населению  противно, а потому что и так у нас каждое лето два цветных парада — «зеленый» и «голубой» — и хватит с нас того, что есть. Я имею в виду «день пограничника» и «день десантника», которые каждый год сотрясают столицу. Те еще, доложу вам, гей-парады!

Сценарий у них один и тот же. Великое множество красивых,мускулистых молодых мужчин выходит в эти дни на улицы города. Они сбиваются в стайки, задирают прохожих, приветствуют друг друга странными жестами, разъезжают по улицам на автомобилях, размахивая голубыми или зелеными флагами, купаются в фонтанах, отчего их мокрые полосатые майки еще эротичнее облепляют атлетически сложенные тела.

Они пьют, не зная меры, и засыпают прямо на лавках, как воины в чертогах Одина, чтобы пробудившись, вновь продолжать свое пиршество. Они поют, но их песни неприятны для слуха, слова подобны брани, а голоса звучат демонстративно грубо, подчеркивая суровую мужественность певцов. При этом, молодые мужчины в зеленых фуражках или голубых беретах нежно лобызают и тискают друг друга на глазах у изумленных и перепуганных горожан, которым невдомек, что у каждой разновидности этих однополых сверхчеловеков – зеленых и голубых — есть лишь один день в году, чтобы официально и безнаказанно явить городу и миру свою воинствующую педерастию».

 

Михаил Косолапов («Напоследок», Деловые Люди’05)

 

Президент Гогенцоллерн (о поисках достойной кандидатуры на пост президента)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Все журналисты как помешались на преемнике. Пресса, радио, телевизор, интернет. Опросы какие-то проводят, рейтинги обсуждают, звонки в студию, голосование в эфире. Два раза в день слушаю радио – пробка в оба конца – и туда ищут, и обратно. Утром рассуждают велеречиво, иронично. Вечером гундосят с сарказмом, срываясь на фальцет. И так каждый день.

Что огорчает — ищут преемника однообразно, без фантазии, без вдохновения. Впрочем, журналист не обязан быть семи пядей во лбу, он — зеркало, а зеркалу вроде бы  мозги ни к чему, его долг — огласить правду, какой бы скучной она не была. А правда скучна, в этом нет никаких сомнений: того погнали взашей, другого возвысили, третьего отдали под суд – господи, какая ерунда, какая чушь!

Разве так следует искать преемника, которому надлежит в скором времени взвалить на свои человеческие плечи нечеловеческое бремя власти и нести его несколько лет подряд, под свист и улюлюканье всезнающей черни? Бесконечно перебирать имена и титулы общеизвестных заготовок, тасовать комбинации готовых к употреблению политиков, ковыряться в их прошлом, чтобы по возможности лишить будущего — все бессмысленно до тех пор, пока мы не поймем каким именно должен быть этот самый преемник.

И прежде чем браться за поиск ответа, следует, разумеется, определиться с вопросом. Не «кого назовет преемником президент» (да хоть своего попугая – спрашивается, кого это волнует?), а какими свойствами обладает человек, который смог бы привести нашу злокозненную родину к еще большему процветанию. И только определившись с ответом, можно приступать к поиску подходящего кандидата.

Желательно где-нибудь за границей. Как это сделали наши мудрые предки, пригласившие (после внимательного изучения списка  возможных кандидатов из числа соотечественников) на должность верховного предводителя нации иностранца. Заметим, не какого-нибудь могущественного Каролинга или Меровинга, не величественного византийского императора  или мудрого хазарского кагана, а задрипанного предводителя воинственных голодранцев Рюрика. И ведь не прогадали! А чем мы хуже? Если на то пошло, лучшие правители государства российского все как один иноземцы или их потомки. Вот вам первый критерий: иностранное гражданство.

Идем дальше, у преемника должен быть управленческий опыт. Не случайно приобретенный на выборах по воле безумной толпы, а взращенный поколениями властительных предков. Преемника следует искать среди представителей монарших династий, которые не слишком давно потеряли  трон. Век-полтора вполне достаточно, чтобы забыть самодержавные амбиции, не утратив при этом харизму правителя.

Третий критерий – социально допустимое слабоумие. Современный лидер, как убедительно доказывает американский опыт, должен быть придурковат и косноязычен. На первый взгляд это кажется чепухой. На самом деле в глупости правителя есть величайший смысл. Интеллектуал далек от народа, неприятен избирателям. Его можно уважать, но нельзя любить. К тому же интеллектуальные правители склонны к рефлексии, а это вредит имиджу власти. Напротив, обаятельный  самоуверенный глупец будет любим и почитаем всеми без разбору, если он чист сердцем и разделяет с народом его идеалы и предрассудки. Вокруг такого нация сплотится, например, для того, чтобы догнать и перегнать другую нацию.

Так где же взять этого самого так называемого «преемника»? Неужели снова Романовы? Нет, хватит, слишком обрусели. Романовы нам нужны только в виде мощей в Петропавловской крепости или Донском монастыре. Габсбурги? – отказать: изуверы-инквизиторы, склонны к жестокости. Виндзоры, Ганноверы, Тюдоры и Стюарты и прочие алые-белые розы нам вообще ни к чему – не хватало еще президента-англичанина. Нет уж, лучше мы к вам. Всякие французские Валуа-Бурбоны – мушкетеры и алкоголь — как-то несерьезно, бездуховно и по-книжному – для детей и юношества. Вот Анхальт-Цербстские герцоги – на первый взгляд вроде бы ничего, Екатериной Великой нас по случаю подарили, но присмотришься – нет, не то… измельчали. Им бы в Курляндию, Лифляндию — в Вильно или Ревель курфюрстами, а не к нам. Нет, не надо нам герцогов.

Нам нужен серьезный преемник, из качественной европейской династии, имеющей заслуги перед государством российским. Такой как Гогенцоллерны. Все сходится: трон потеряли недавно, империю свою развалили в российских интересах, древний аристократический род, значит, со слабоумием проблем не будет.

И, кстати, женщина в качестве преемника – тоже, извините, нонсенс. Нет, ну конечно мы не какие-нибудь там сексуальные шовинисты. У нас много женщин-врачей, учителей, железнодорожников, даже губернаторша есть. Но баба-президент – это уж ни в какие ворота! Пусть всякие зрелые демократии: английская, немецкая или индо-пакистанская с ними валандаются. Нам социальные эксперименты с бабьей властью ни к чему. У нас Россия — матушка, а президент – батюшка.

Так что нечего тратить время впустую на поиски мифического преемника, все понятно:  идеальный президент Российской Федерации – это импозантный, слабоумный мужчина по фамилии  Гогенцоллерн. Вот какой преемник нужен России, если, конечно, мы сможем убедить его креститься. И обрезаться. Два раза. В смысле принять православие, магометанство и иудаизм одновременно: страна у нас многоконфессиональная.

 

Михаил Косолапов (колонка «Напоследок», «Деловые Люди», 2007)

PS И вот этот вполне невинный текст главный «московский комсомолец» Павел Гусев с воплями выкинул из сверстанного номера ДЛ. Пришлось печатать в мостовщиковском «Крокодиле»)

Соборная солянка (ответ хулителям и гонителям церкви)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Десять заповедей для российских бизнесменов

Несколько лет назад мне довелось работать в одном рекламном агентстве с человеком, подарившим российскому народу «тетю Асю» — улыбчивую, общительную бабу, которая  приходила на помощь глупым домохозяйкам в каждом рекламном ролике какого-то моющего средства. «Отец» тети Аси оказался в высшей степени достойным уважения, образованным, интеллигентным мужчиной, к тому же православным и, более того, глубоко верующим. Это выяснилось, когда среди клиентов агентства появились производители сигарет и алкогольных напитков. Мой последовательный в своих убеждениях коллега категорически отказался в какой бы то ни было форме принимать участие в распространении вредных для душевного и телесного здоровья людей  продуктов, объясняя это тем, что церковь осуждает винопитие и табакокурение, и он не желает брать на душу грех.

То есть, грех должен был взять на себя кто-нибудь другой. Подобное отношение показалось мне этически небезупречным, но коллега закрыл  дискуссию, отрезав, что любой человек наделен свободой выбора и, следовательно, волен поступать по совести. Тем более, что православная концепция греха и посмертного воздаяния разделяется не всеми сотрудниками и наверняка найдется кто-нибудь менее щепетильный и не склонный так сурово относиться к производителям табака и алкоголя. Так оно и вышло. Слава богу, нашлись добрые люди, не убоявшиеся греха и свободные по собственной воле от духовных терзаний.

Но  вот, что любопытно: отношение русской православной церкви к винопитию и  табакокурению не столь однозначно, и далеко от ригористических взглядов моего бывшего коллеги. Еще каких-нибудь десять лет назад церковь вовсю занималась поставками  сигарет и алкоголя на российский рынок. Это вызвало не совсем понятный общественный ажиотаж и волну разоблачительных статей в средствах массовой информации, а один из наиболее чтимых и уважаемых лидеров РПЦ, ныне второе лицо в церковной иерархии, митрополит Смоленский и Калиниградский Кирилл (Гундяев) даже заработал обидное и несправедливое прозвище «табачный митрополит». Удивительно, но церкви пришлось оправдываться и объяснять деяния, которые не осуждаются ни светским, ни божеским судами (в Библии вообще нет ни слова про торговлю табаком и алкоголем церковнослужителями).

Ведь, в сущности, все торговые операции, которые приписывались русской православной церкви за последние десять-пятнадцать лет (я имею в виду не только поставки в Россию сигарет и алкоголя,  но и торговлю нефтью, золотом, алмазами, операции с недвижимостью, и спекуляции на фондовом рынке – да хоть бы она оружием торговала, лишь бы во славу божью!), вся церковная хозяйственная деятельность есть не что иное, как непрофильный бизнес крупного хозяйствующего субъекта. Уверен, что православные владыки, какой бы коммерцией они не занимались, могут служить образцом для прочих предпринимателей. Возможно, если бы российские бизнесмены были бы столь же  культурны, честны и высоконравственны, Собору 2004 года не пришлось бы принимать знаменитый «Свод нравственных принципов и правил в хозяйствовании» более известный как «Десять заповедей для российских бизнесменов».

Умение радоваться

Если рассматривать РПЦ как мощную корпорацию с устоявшимися, тысячелетними  традициями ведения бизнеса по духовному окормлению паствы, мощную разветвленную  структуру с детально проработанными внутренней и внешней корпоративной политикой и системой ценностей, организацию не просто глубоко интегрированную в российское государство, общество, культуру, но во многом определившую их развитие, нам придется признать, что в последнее время она испытывала огромные трудности. Развитие непрофильных для церковно-православного бизнеса направлений как раз и является способом пережить  кризис, в котором оказалась церковь на рубеже третьего тысячелетия.

Разве кому-нибудь приходит в голову осуждать «Газпром» и какую-нибудь «Северсталь» за то, что они, допустим, покупают санатории или инвестируют средства в телевизионные каналы, строительство или автомобильную промышленность? Почему же церковь должна терпеть насмешки и осуждение за свою коммерческую деятельность? Тем более, что по словам церковно-православного топ-менеджмента, такая деятельность способствует укреплению и общему оздоровлению всей организации в целом, чему, несомненно, должны радоваться все религиозные граждане Российской Федерации вне зависимости от того, какую религию они исповедуют, ибо, как сказано в Соборном слове Х Всемирного Русского Народного Собора (2006): «важной стороной миссии России в XXI веке является активное созидание диалога религий, культур и цивилизаций».

Вообще умение радоваться – одна из самых важных добродетелей доброго христианина. Помню как шесть лет назад, когда Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной церкви рассмотрел материалы о «о 814 подвижниках, чьи имена известны, и о 46 подвижниках, имена которых установить не удалось, но о которых достоверно известно, что они пострадали за веру Христову, и о 230 ранее прославленных местночтимых святых», а потом принял решение об общецерковном прославлении и почитании всех этих мучеников, подвижников, страстотерпцев и исповедников российских скопом, у меня состоялся еще один разговор с глубоко религиозным рекламным отцом «тети Аси». Я, поддавшись неумеренному скепсису, который царил в это время в средствах массовой информации, обсуждавших поголовную аккредитацию святых в лоне церкви, задал коллеге вопрос о том, как он относится к «канонизации по списку». Благочестивый  коллега улыбнулся в ответ, игнорируя мой неуместно ироничный тон, и просто сказал: «Я радуюсь».

Действительно, как еще может относится православный христианин к столь значительному пополнению воинства Христова? С моей стороны было глупостью задавать вопрос, ответ на который известен заранее.

Столь же глупо выглядели российские правозащитники и светские комментаторы, которые обрушились с критикой на декларацию о правах и достоинстве человека, принятую на состоявшемся в начале апреля Х Всемирном Русском Народном Соборе.

Разумеется, с точки зрения верующего человека, а я склонен считать всех участников Собора, включая духовенство и представителей российского государства, приславших поздравительные послания, людьми искренне и глубоко верующими, религиозные ценности действительно не могут «стоять ниже прав человека». Было бы неразумно ожидать от святейшего патриарха Алексия Второго (Ридигера) признания права человека на эвтаназию, одобрения гомосексуализма или абортов. В конце концов, христианство на протяжении веков последовательно борется с подобными проявлениями человеческих свобод, и то, что в наши дни церковь согласна публично обсуждать эти «свободы», а не сразу предавать грешников анафеме по русской традиции, или бросать в костер, как было принято в Европе, следует признать великим и удивительным проявлением религиозного прогресса и человеколюбия. Показательно, что РПЦ до сих пор официально не осудила  противозачаточные средства, как это сделал в свое время добрейший римский папа Иоанн-Павел Второй, царствие ему небесное.

Бенефис будущего патриарха

Прошедший собор по праву можно считать бенефисом митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла. Именно ему принадлежит самое яркое, запоминающееся выступление, ставшее основой для итоговой декларации и соборного слова. От лица всей Русской Православной Церкви владыка отверг «абсолютизацию суверенитета отдельной личности и ее прав» с позиции нравственной, сиречь церковной. Она, эта самая «отдельная личность», предоставленная самой себе, с неизбежностью встает на путь греха, ксенофобии, либерализма, фашизма, сионизма и со временем испытывает противоестественную тягу кощунствовать, рубить иконы и устраивать художественные выставки.

Ну, наконец-то порок определен и зло поименовано! Теперь и я радуюсь вместе со всем православным миром. Двадцать прошедших лет церковь молчала и набиралась духовных сил и благодати, чтобы ясно и недвусмысленно явить через митрополита Кирилла свою вековую мудрость и заново дать людям нравственные ориентиры в бесконечной битве добра и зла: «различению добра и зла призвана содействовать религиозная традиция, имеющая своим первоисточником бога». Иными словами, как неоднократно разъяснил в своих интервью и с экрана телевизора владыка Кирилл, — ориентироваться нам следует на десять заповедей, данных племенным богом Израиля ветхозаветному пророку Моисею на горе Синай.

Справедливости ради, должен заметить, что основы нравственности приведены в Библии в трех различных местах и в двух, весьма непохожих друг на друга редакциях.  Православные христиане обычно говорят о «десяти заповедях» из пятой главы «Второзакония» и двадцатой главы «Исхода». Однако в тридцать четвертой главе «Исхода» существует вторая редакция заповедей, по всей видимости, та самая, которая была записана Моисеем на каменных скрижалях. Некоторые заповеди из этой редакции, такие как: «праздник опресноков соблюдай» и «не вари козленка в молоке матери его» — вполне могли бы дополнить стандартный список «десяти заповедей», что несомненно пошло бы на пользу нравственности и упрочило бы этические основания церкви.

На пресс-конференции по завершении собора митрополит Смоленский и Калининградский сослался на «нравственный аргумент» Иммануила Канта в пользу существования бога, который был весьма популярен в 19 веке. Это вполне справедливо, ведь логика кантовского аргумента лежит в основе Декларации о правах и достоинствах человека, принятой собором.

В самом общем виде «нравственный аргумент» можно изложить так: если бы бога не существовало, то не было бы ни добра, ни зла. А они есть. Значит есть и бог. Во всяком случае, так полагают православные христиане. Однако, если и добром, и злом мы обязаны богу, то либо он сам не различает добра и зла, либо зло существует по независящим от бога причинам. Это противоречие неразрешимо в рамках христианской этической доктрины. Уверен, митрополит Кирилл знает о том, что «нравственный аргумент» логически преодолен и опровергнут в том же 19 веке.

Свет с востока

Как бы там ни было, серьезная общественная дискуссия, развернувшаяся вокруг Русской Православной Церкви, — свидетельство того, что дела у церкви пошли в гору. Услуги по духовному обслуживанию российского народа, которые традиционно предоставляет православная церковь, явно начинают пользоваться спросом у государства. Это выражается не только в том, что церковь бесплатно или на льготных условиях получает приглянувшиеся ей земельные владения, на которых восстанавливает монастыри и строит виллы или бизнес-центры, но в самом тоне выступлений церковных иерархов, которым больше не нужно оправдываться за собственное прошлое, связанное с органами  государственной безопасности.

В конце концов, воины-монахи и святые отцы-шпионы  известны не только в русской государственной культуре. И, кто без греха, пусть первый бросит в церковных иерархов камень. Битва со злом идет на всех уровнях, и зачастую нам, простым мирянам, лишенным до последнего времени нравственных ориентиров, трудно было понять, где именно она происходит, что делать, и кто виноват.

Зато теперь мы все,  верующие и не очень, православные и мусульмане, буддисты, католики, кришнаиты и язычники, даже скотоподобные и погрязшие во грехе атеисты – граждане великой в недалеком прошлом и скором будущем страны, знаем: «вечный нравственный закон имеет в душе человека твердую основу, не зависящую от культуры, национальности, жизненных обстоятельств». Как не зависит нравственный закон и от того, сколько именно заповедей будет в новой редакции Моисеева завета, и какие новые нравственные аргументы в дальнейшем выдумает Русская Православная Церковь для того, чтобы упрочить свое положение. Ну и конечно, чтобы свет с востока, свет новой России, воссиял над греховным, либеральным Западом и распространился по всему миру.

 

Михаил Косолапов («Деловые Люди», 2006)

Портик (про обустройство подъездов и мультикультурную политику)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Все началось с того, что свободные граждане первого подъезда скинулись и пристроили к коллективному входу в свои жилища богато отделанный коричневой плиткой «под мрамор» портик и парадную лестницу в три ступени, ходить по которой теперь не стыдно даже консулу или народному трибуну. Не останавливаясь на достигнутом, они выкрасили внутренние покои перед лифтом радующей глаз яркой желтой краской, в тон плитке, и, заботясь об удобстве поселенцев, обустроили каморку со встроенной старухой (которой вменяется в обязанность, прежде чем впустить, строгим голосом вопрошать незваных пришлецов об их намерениях, а перед собственниками открывать входную дверь безмолвно).

Надо заметить, что я проживаю не в первом, а в четвертом подъезде, обитатели которого совсем недавно закончили обустройство собственных жилищ. Лишь теперь наиболее деятельным натурам из их числа пришла в головы здравая мысль об украшении общего входа. Иными словами, насмотревшись дивных красот первого подъезда, наговорившись вдоволь с дистанционной старухой-привратницей, напрыгавшись по ступеням «под мрамор», инициативные граждане решили приделать такой же портик и к нашему  подъезду.

Не лишним будет упомянуть о том, что на исходе мартовских ид, достоинства некоторых из этих уважаемых граждан были подтверждены избранием в правление товарищества жильцов (каковое в дальнейшем, для краткости, будем называть сенатом). А представителям власти, пусть даже и такой незначительной, не пристало топтать унылые бетонные плиты, из которых лишенные воображения строители типовых многоэтажек имеют обыкновение созидать подъезды.

Для того, чтобы заручиться поддержкой плебса и вольноотпущенников, без имущественного участия которых дело возведения портика заглохло бы в самом начале, сенат повесил в общественном коридоре свиток с проектом благоустройства, предварительной сметой расходов и перечнем владельцев, предлагая каждому из нас в свободной, достойной наделенного всеми правами и обязанностями гражданина, форме высказать свои пожелания. Рядом со свитком, на длинном вервии болталось стило, дабы каждый жилец мог сразу, не утруждая себя поисками письменных принадлежностей, поставить свою подпись «за» или «против» оного проекта благоустройства, выразить свое мнение о цветовой гамме настенной фрески (утонченно розовый или благородно лимонный на выбор), определиться с количеством колонн и формой капителей, а так же подтвердить свое согласие уплатить в общую казну по 5000 денариев с квартиры, ибо процветание подъезда касается всех жильцов в равной мере, независимо от имущественного положения и площади владений.

Как подобает мужу, исполненному гражданских добродетелей, я одним из первых поставил свою изящную подпись в поддержку портика, а в графе пожеланий и предложений вежливо выразил заведомое согласие с любым цветом и количеством  колонн, надписав с присущим мне остроумием (которое так трогает сердца простолюдинов) — «наплевать».

Всю последующую неделю свиток заполнялся прочими  жильцами. К моему удивлению, не все из них выражали волю к благоустройству общественных мест. Увы, тяжкое наследие империи еще сказывалось в умах некоторых поспешно разбогатевших во времена республики граждан, даже в достатке придерживающихся привычек плебейской юности. Дабы воздействовать на их слабые умы силой слова, я, проходя мимо, обвел номера квартир и имена особенно рьяных противников общественного блага, а рядом начертал мудрое изречение. Оно выглядело так: «Понаехали, вольноотпущенники!» Правда, к вечеру того же дня пристыженные скряги, бегущие правды, как германцы доблестных легионов цезаря, многократно зачеркнули эту правдивую надпись.

Прения и плебисцит, которые должны были окончательно утвердить план возведения портика, обустройство базилики около лифта, реформу почтовых ящиков и воцарение старухи-привратницы решено было провести в вечернее время в небольшой комнате для  хранения инвентаря, превратившейся волею сената и народа во временный форум…

 

Когда я, влекомый заботой о народном благе, протиснулся сквозь толпу ближе к оратору, престарелая амазонка, лицо которой было похоже на перезрелую тыкву, уже заканчивала свою речь. Суть ее выступления сводилась к заключительной энергичной максиме «хватит жить в говне!» Румянец удовольствия и одобрения окрасил ланиты сенаторов и вызвал некоторое движение в толпе.

Что ж, для того, чтобы снискать в наши дни одобрение толпы, вовсе не обязательно (подобно Демосфену)  набивать рот морской галькой и репетировать свои речи перекрикивая волны. Довольно знать, что народ предпочитает яркие метафоры убедительным аргументам. И хотя идея возведения портика было мне по нраву, самый тон высказывания тыквенноликой матроны, породил во мне смутное желание, перефразируя слова барда, ей «в гортань погрузить сокрушительный ясень». Однако, врожденная кротость нрава и благоразумие удержали меня от грубого поступка.

«Я помню тебя, злонамеренная дочь ослицы!» – провозгласил приземистый темноволосый муж, по виду выходец из южных провинций, к которому я был притиснут толпой до такой степени, что мог без лупы считать волосы на его плешивой башке. «Это ты год назад пыталась учинить нам разбойный налог на мусор, это ты, в интересах всадников,  требовала возвести вместо площадки для детских игр грубые, похожие на морские раковины, индивидуальные стойла. И теперь ты, рожденная прислуживать благородным мужам за пиршественным столом, вновь протягиваешь руки к нашим мошнам?!» Возмущенный голос покидал внутренности этого человека с бульканьем и хрипом, подобно тому, как прокисшая брага покидает бурдюк, проткнутый грубым копьем наемника-фракийца. Губы его шевелились сообразно изрекаемым суждениям, выплескивая капли ядовитой слюны, что только усиливало его сходство с дырявой тарой для вина. В его облике я заметил нечто отталкивающее.

Кто знает, может быть, я не был справедлив к сему гражданину, ибо он казался противником портика, в то время как я относил себя к убежденным сторонникам? Не в разности ли взглядов и убеждений часто обнаруживаются причины наших симпатий и антипатий? Кажется, еще великий Гортензий заметил, что «лик врага безобразен, пусть Аполлона отцом и Венеру мамашею кличет»…

Предаваясь подобного рода отвлеченным размышлениям (где еще, как не среди возбужденной толпы, им предаваться!) я упустил из виду дальнейший ход дискуссии, а когда вновь прислушался к шуму голосов, то с некоторым удивлением обнаружил, что она далеко ушла от обсуждения архитектуры будущего портика. «Кто тут понаехал? Это я – вольноотпущенница?!» — громогласно вопрошала молодая менада, чьи длинные белые волосы шевелились от ярости, указывая на ее отдаленное родство с Медузой. Кажется она цитировала мое настенное изречение, но я предпочел умолчать о своих авторских правах, ибо не время отстаивать мелочные интересы, когда решается вопрос о народном благе. «Как смеешь ты, еще вчера полоскавший конской мочой свой грязный рот, сомневаться в моем благородном происхождении? – обращалась она к всклокоченному сенатору в полосатом банном халате и шлепанцах на босу ногу. — Я гражданка третьего Рима в пятом поколении! Нога моих предков никогда не ступала за пределы МКАД».

Возбужденная толпа готова была разразиться аплодисментами и приветственными криками, ибо ничто так не радует народ, как публичное унижение властителей, но яростная менада не унималась. Ее глаза метали молнии во все, что попадалась в поле зрения. Сам отец богов позавидовал бы ей. Судя по всему, собрание приближалось к концу.  Благоразумие торжествовало и противники возведения портика перед подъездом кусали локти в бессильной злобе, как это принято у людей лишенных гражданской  ответственности.

Я начал протискиваться к выходу. Скользить между сопревшими за время жаркой дискуссии гражданами, сверкающими от пота подобно греческим борцам, натертым  оливковым маслом, было легко и удобно. Последнее, что я услышал покидая форум, была обращенная к плешивому выходцу из южных провинций свирепая энциклика мегеры с лицом подобным перезрелой тыкве:  «А ты, насмешка над гордым званием человека и гражданина, вольноотпущенник, рогоносец, катись в свою Кельтиберию или Урарту! Третий Рим не резиновый!»

 

О, Третий Рим! Люблю твои широкие проспекты, базилики, таксопарки и лесопарки, люблю сахарные головы твоих имперских башен и северные акведуки в районе Химок. Даже Бибирево твое несуразное, и Пятую Парковую, и даже Капотню люблю… Хотя, пожалуй, нет. Капотню не люблю, будем справедливы.

Как бы там ни было, заклинаю тебя, ради всего, что дорого сердцу каждого гражданина — будь он сенатор, всадник, плебей — да хоть бы и разбогатевший вольноотпущенник! — ради спокойствия граждан и родных пенатов, не пристраивай портиков к подъездам своим, не отделывай их «под мрамор», не сажай в подъезды свои ужасных на вид старух-привратниц. Ибо с этого малого шага, по моим наблюдениям, и начинается великая распря и разделение народов, населяющих тебя.

 

Михаил Косолапов

(фельетон в журнале «Крокодил», 2006)

Окно (эссе про то, что мы видим и чего не видим)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Забывается почти все. Слишком коротка, оперативна и прожорлива наша память. Быстрее всего она перемалывает то, что мозолит глаза день за днем. Изменчивую поверхность окружающего мира, по которой взгляд скользит не испытывая сопротивления. Без трения смотрения.

Остаются вычурные картинки, образы, лишенные подобия, прорехи — то, обо что взгляд спотыкается, от соприкосновения с чем высекает искру или куда проваливается. Какая-нибудь выпадающая из окружения деталь, которая необъяснимым образом детонирует от взгляда, наделяется оправданием и смыслом: царапина какая-нибудь на двери, фотография, дурацкая надпись в лифте, дырка в стене. Или окно. В окно всего легче проваливается взгляд.

Во всех моих жилищах были окна. Дом – это окно. Все остальное, из чего состоит дом – стены, пол, потолок, дверные проемы, шкафы, столы, книжные полки, засохший веник в цветочной вазе – все это лишь непомерно разросшаяся рама для окна. Скажи мне, на что ты смотришь каждый день из окна, и я скажу кто ты. У каждого человека есть окно, через которое он смотрит наружу. Даже если у него нет дома.

Отсутствие дома есть, в некотором роде, вырожденный случай окна без рамы, сплошного сферического окна, в которое человек выпадает весь, целиком. Проваливается как улитка в свою скорлупу. Потому, что вместо дома его окружает «идея дома», подобная пустой скорлупе, и ее носитель сам рано или поздно делается рамой своего собственного окна, выворачивается наизнанку, начинает чревовещать, проповедовать, а то и превращается во что-нибудь этакое: в мохнатый шар, розовую пирамидку, Льва Толстого или всепроникающее реликтовое излучение. Иначе нельзя. Окно без рамы — открытый во все концы безграничный мир – непереносимо для человеческого существа. Нам нужен дом, граница, точка опоры, чтобы с помощью привычных ухищрений  подцепить и вернуть обратно провалившийся в картинку за окном взгляд. Примерно так, как достают багром утонувшее в колодце ведро…

Шломина,6   Шломина,6

Я не могу вспомнить рисунок на вылинявших обоях в безлюдной, вымершей коммуналке в центре Москвы, где мне довелось жить пятнадцать лет назад, но я отлично помню вид из окна. Ничем не примечательный вид: засиженый домами-пенсионерами герметичный двор, полуживые тополя и сухая, крепкая как бетон, без единой травинки земля, на которой летом спали бомжи. Такая пыльная, уютная, с мелкими осколками гравия. Из окна невысокого второго этажа я часто видел, как униженные и оскорбленные пропивали на скамейке скудную дневную выручку, а потом вяло бранились в тени. Солнце обходило этот двор стороной. Вечный древесный полумрак и беспросветное лето. За два года я ни разу не видел в этом окне зимы. Мой взгляд просто отразился от ее поверхности и просквозил куда-то дальше.

Потом я много лет жил в съемных квартирах. Хозяева этих помещений, как правило дети прежних жильцов, по своему обыкновению, вежливо умалчивали о том, куда подевались старики. Хотя, что постыдного в смерти? От стариков оставались въевшийся в стены запах лекарств, наскоро перебитый хлоркой, закатившаяся под скрипучий комод склянка «корвалола», мятые рецепты и раскрашенная фотография с фигурной кромкой между книгами: пухлая улыбчивая тетка в панаме на фоне пальмы и подпись «Гагра. 1957 г».

И еще от них оставался вид из окна. Этот вид ни с чем не перепутаешь. Абсолютно бессмысленно скрывать от новых жильцов смерть прежних. Ее выдают окна. За долгие годы глаза людей вычерпывают содержимое окна и после их смерти пейзаж словно дервенеет и блекнет, как вытоптанная земля. И пока новые хозяева не перекопают ее своими взглядами, она пребывает в оцепенении и не дает ростков живой истории иных людей. Но стоит вам обратить на что-то внимание, освоиться, как взгляд ваш потеряет легкость, сам собой провалится в оконную раму и будет падать туда, пока не упрется во что-нибудь, принадлежащее лично вам, и никому кроме вас не интересное, а потому и невидимое. Это всегда получается само собой. Иногда сразу, но чаще на взращивание вида из окна  уходят месяцы, а то и годы. Впрочем, говорят, некоторым людям свойственно вообще не замечать окон. Но лично мне такие не попадались. А если и попадались, то не запомнились.

По опыту, формирование персонального вида из окна, скажем, второго этажа требует много времени и усилий. Взгляд обитателя нижних этажей чрезмерно приземлен. Снизу слишком много деревьев, скамеек, людей, машин и прочих незначительных подробностей. В этой переменчивой массе взгляд с трудом уловляет константы, за которые может зацепиться. Не хватает неба. И шторы, необходимые внизу, конечно, многое заслоняют. Такой вид из окна — как густой,  мясной натюрморт с дичью, посудой, тряпками и грудой овощей. Он шумен и конкретен, как простодушная селянка или рыночная торговка.

Пироговка.   Большая Пироговская, 29/31

Одна из моих съемных квартир была как раз на втором этаже в дипломатическом доме на  Большой Пироговской улице. Так себе дом. И квартира под стать дому – темная, продолговатая нора без признаков жизни. До меня в ней несколько месяцев обитал какой-то стерильный «экспатриот», который выхолостил и саму квартиру, и вид из окна. Но, примерно через полгода, в окне все-таки обнаружилось нечто живое. Зимой, из крючковатых древесных веток вылупился придорожный фонарь. Каждую ночь лысые сучья, ловко дирижируя его оранжевым сиянием, устраивали мне персональное шоу. Стоило опустить голову на подушку, как яркий свет фонаря начинал елозить по глазам, не давая заснуть. И все сразу встало на свои места: жилплощадь явно истосковалось по общению. Главное здесь было не переставлять диван. Впрочем, если бы диван стоял в другом углу, эта зимняя берлога придумала бы другой способ установить отношения с новым жильцом.

Обитателям верхних этажей тоже требуется немало времени для обустройства своего пейзажа. Тут проблема в другом. У них вид из окна как будто лежит на поверхности. Панорама лишена деталей, она всеобща и безлична. Она холодна,  прекрасна и недоступна. В ней слишком много неба и слишком мало земли. Ей можно любоваться, гордиться, восторгаться, поклоняться, как поклоняются величию и безупречности античного мрамора, но ее нельзя любить. В сущности панорама мертва. В том же смысле, в котором мертвы огонь в камине, писклявая  вода в водопроводной трубе или всклокоченное небо над Москвой.

Бэтмен.   Бэтмен с площади Гагарина.

Легче всего мне давались отношения с окнами на седьмом или восьмом этажах. Восьмой этаж равно далек от земли и от неба, поэтому белый шум мелких дворовых деталей не замутняет общую картину, а небо не вырождается в панораму, гармонично заполняя  собой промежутки между строениями. Например, с восьмого этажа моего жилища на Ленинском проспекте открывался прекрасный вид на площадь с торчащим посередине Гагариным и шумный поток машин. И то, и другое радовало меня несколько недель, но суть этой квартиры открылась лишь тогда, когда я увидел «бэтмена», в которого ночная подсветка превращает по ночам угловатого, стального истукана. Маленький, десятисантиметровый «бэтмен» каждую ночь стоял на ржавых перилах балкона, как несуразный сверкающий идол. Ну скажите, у кого еще на балконе жил огромный монумент? То, что на площади собственного имени стальной Гагарин работает, а в моей квартире живет, я понял, когда в приоткрытую балконную дверь увидел, как он беседует на перилах с жирным рыжим котом, что вечерами по-соседски захаживал к нам и, конечно, разбирался в обитателях моей квартиры гораздо лучше меня. И вот, что я вам скажу: в таких вопросах котам следует доверять. В конце концов, именно кот видел, как задыхаясь, из последних сил полз к пузырящейся дермантиновыми «ромбиками» входной двери навстречу неторопливым санитарам скорой помощи прежний жилец – героический в прошлом старик, летчик-испытатель (ящик с его бурыми от времени военными фотографиями я нашел, когда разбирал «хозяйский» хлам на антресолях).

Две трубы.   Две трубы на Комсомольском пр. 36

Или вот трехкомнатная коммуналка на Фрунзенской. На последнем, тоже восьмом этаже. С говорящими голубями в стенном шкафу и метафизическим «хозяином», который имел привычку, под видом несуществующего сквозняка, неожиданно заглядывать в комнату,  хлопая входной дверью. Обычно он проделывал этот фокус, когда у меня в гостях был кто-то, оказавшийся в этой квартире впервые. Так «хозяин» знакомился с новыми людьми. Бывало пришелец чем-то ему не нравился. Он давал мне это понять, устраивая мелкие пакости: то ключи спрячет, то воду в коридоре нальет. В конце концов мы с ним поладили. По праздникам я оставлял для него рюмку водки или блюдце с молоком в темном углу за газовой плитой.

Так вот, из окна моей комнаты в этой удивительной квартире открывался по-своему прекрасный вид на какие-то заводские общаги, кирпичные пятиэтажки, чахлый сквер и ветшающие корпуса неработающего завода. Где-то вдалеке за всем этим угадывалась река, а за рекой — две высокие полосатые трубы ТЭЦ. Взгляд цеплялся за них, застревал, блуждал, путался там в любое время года, чтобы навсегда заблудиться в двух трубах… заблудиться в двух трубах ландшафт с географией где-то тут поселились заблудшие между просто домами  просто настолько проще некуда проще беда гениально туп кто все это поймет зарисует запишет вычислит фазы роста безразмерной рептилии заснувшей над головой ее страхи вздохи по бесстыдному брюху раскинувшейся каковой ангелы мечутся перед грозою как блохи… Из труб валил в московское небо пар, который поднимаясь выше и выше становился облаками, темнел по краям к вечеру, розовел утром, полыхал молниями в непогоду.

Набор кургузых индустриальных строений, две полосатые трубы вырабатывающие облака, небо над Москвой, своей нелепостью подобное опрокинутой вверх тормашками московской архитектуре – удивительно, как все это умещается в  оконную раму. Еще более удивительно то, что из окна соседней, через стену расположенной комнаты та же самая картина виделась иначе. Но там жили совершенно другие люди. И это уже совершенно другая история.

Михаил Косолапов

(журнал «Крокодил», 2006)

Экосистема «Офис» (фельетон)

Четверг, Октябрь 22nd, 2020

Феномен офиса и его обитателей давно вызывает интерес у исследователей. Первые монографии трактовали офис как муравейник, свинарник или улей. До некоторой степени такая аналогия имеет право на существование. На вершине – матка и ее непосредственное окружение: совет директоров; ниже — рабочий скот, поделенный на отряды или департаменты, еще ниже — охранники, шоферы, рецепция и кухня. И уж  совсем под землей (или глубоко внутри) спрятаны яйца – репродукция и половое влечение в офисе «табу».

Позднее, по мере изучения вопроса, появились более обоснованные попытки вписать офис в планетарную экосистему. Место для него было найдено среди мхов, лишайников или, если уж совсем углубляться в биологические основания офисного устройства, «матов», обильно произрастающих в теплой питательной среде тропических лагун и коралловых рифов.

Действительно, в самом вертикальном устройстве офиса можно найти подтверждения такому взгляду. Офис устроен как слоеный пирог, причем, продукты жизнедеятельности верхних слоев являются пищей для нижних. Этот иерархический процесс кормления получил в народе поэтическое название: «срать на голову».

И все-таки современная наука постепенно отказывается от биологических аналогий, некогда популярных среди офисных феноменологов. Наиболее полной моделью корпоративного труда признан двигатель внутреннего сгорания.

Это касается и топологии внутриофисного пространства, и места офисных биогеоценозов в экосистеме планеты, и психологии его обитателей. Интуитивно, каждый сотрудник офиса ощущает себя «рабочим телом», подвергающимся давлению со стороны «поршня» и сгорающем в «цилиндре» офисной высотки. «Горение на работе», работа «с огоньком», «огонь в глазах» — даже на уровне повседневной лексики обитатель офиса поминутно встречается с фитилем, поднесенным к его собственной заднице. Подобно двигателю внутреннего сгорания,  офис разделен на функциональные детали: блок управления зажиганием, впрыск новых сотрудников, «котлы», свечи, электрики, кондиционер и система охлаждения, пронизывающая бизнес-центр, аккумулятор документов, вал наличности, зубчатые шестерни и выхлопная труба, через которую продукты коллективного труда выводятся в атмосферу.

Принято считать, что офис – это социальный механизм, этакий экскаватор или «нефтяная» вышка, построенная для выкачивания денег из загодя разведанных в социуме денежных месторождений. Так оно и есть, с одной стороны. Но этот взгляд не полон, он не объясняет многих вещей. Например, отчего офисы теснятся в городах, а не перемещаются в саванны, пустыни или полупустыни? Какая именно особенность офисного устройства сформировала особый архитектурный стиль бизнес-центров по всей планете: в любом городе деловой центр состоит из неудобных и опасных небоскребов? Что побуждает якобы свободных людей отказываться от мирских благ и соблазнов, и заполнять собой поделенное на тесные загончики пространство офиса, постепенно стагнируя до состояния «рабочего тела» двигателя внутреннего сгорания? Только ли деньги, необходимые для поддержания существования в удушливом воздухе мегаполиса? Или все-таки есть некий важный, неизвестный нам доселе механизм биологической мотивации, который влечет нас в безобразные (с точки зрения биологии) и неудобные для спаривания и выведения потомства офисы?

Однако, проведенные нами изыскания убеждают в том, что нам, наконец, удалось постичь суть офиса во всей его экологической полноте. Теперь можно с уверенностью сказать: офисы – это легкие планеты, механическая система терморегуляции, которую цивилизация высших приматов выработала в ходе естественной эволюции, как замену вырубленным лесам, высохшим морям, съеденным животным и выловленным рыбам.

Подобно растительным массивам, офисы концентрируют углекислый газ в светлое время суток, чтобы по ночам выделять его в атмосферу и, тем самым, обогревать места скученного проживания людей — города.

Этим же объясняется странный, на первый взгляд, градостроительный принцип, по которому «деловые районы» обычно располагаются в геометрическом центре городской застройки: днем офисные служащие добираются туда на автомобилях, выделяемая в транспортных пробках углекислота способствует нагреванию атмосферы и препятствует наступлению глобального похолодания, которое, по прогнозам ученых должно было наступить уже несколько десятков лет назад.

То, что человечеству впервые удалось сломить пагубный природный температурный цикл – исключительная заслуга офисов. Вот за что следует вечно благодарить офисных сотрудников – бескорыстных, анонимных солдат температурной войны, ведущейся природой против человека – доминирующего на нашей планете биологического вида, рабочего тела офиса и топ-менеджера планетарной трофической цепи.

 

Михаил Косолапов («Крокодил», 2006)