Составлено в феврале 2006 года и заложено для тысячелетнего хранения во «временную капсулу» в редакции журнала «Крокодил» особо уполномоченными выдающимися представителями человечества М.Косолаповым и А.Медведевым.

Дорогой друг, у нас не завелась машина (аппарат для передвижения по земной поверхности, оборудованный двигателем внутреннего сгорания). Потому что морозы. Морозы у нас, как обычно, небывалые. Впрочем, небывалое – норма нашей жизни. Цунами и землетрясения, похолодания и потепления, экологические катастрофы, финансовые и политические кризисы, войны, успехи, провалы, кассовые сборы и тарифы ЖКХ – все небывалое и грандиозное. Потому что живем мы в необыкновенное время. А необыкновеннное время требует от каждого полной самоотдачи. Поэтому каждый из нас – необыкновенный, уверенный в себе человек, яркая индивидуальность, собрание достоинств и дарований, можно сказать, звезда. Все мы заслуживаем большего. И у каждого есть уникальный дар: третий глаз, например, или нога, знание иностранного языка, экстрасенсорные способности, обостренное чувство справедливости, умение попадать плевком в плевок, шевелить ушами или гладить рубашки. Мы вот (авторы письма) обладаем небывалой проницательностью и большим жизненным опытом. Именно поэтому человечество поручило нам составить для тебя это послание…

Дорогой друг, не знаем, надо ли объяснять тебе, что такое политическая ситуация. Судя по тому, что мы об этой ситуациии практически ничего не знаем, она определенно хороша. Поскольку, когда она плоха как, скажем, традиционно плоха международная обстановка, каждый осведомлен о ней досконально и имеет свое мнение по любому вопросу. Об этом говорит опыт двух волнительных столетий, на рубеже которых нам посчастливилось жить.

Представь себе, что у тебя беспокойные соседи и ты знаешь о них все: равномерное постукивание означает занятие сексом, крик – значит обсуждают семейные ценности или футбол, музыка — пришли гости, тишина – едят и так далее. С тихим же соседом, ты в лучшем случае здороваешься у дверей и понятия не имеешь, сколько у него детей и любовниц, чем болеет мама и как зовут его кота.

В наши дни участники политической ситуации – соседи довольно тихие и доставляют беспокойство, только когда их под вой сирен перевозят по улицам в черных машинах с мерцающими синими лампами на крыше: утром на работу в Кремль, а вечером с работы на Рублевку.

Поприветствовать «участников политической ситуации» у нас есть возможность раз в несколько лет, когда некоторые из нас, принадлежащие к касте просветленных (их называют избирателями и ставят в пример остальным) идут в ближайшую к дому школу для короткой медитации, которую надо провести в занавешенной кабинке, глядя на популярные имена незнакомых людей. В этот момент надо очистить ум от всего постороннего, сделать несколько дыхательных упражнений, прочитать мантру или молитву (чтобы услышать и применить некий «голос», которым якобы наделен каждый просветленный). В результате медитации у избирателя возникает спонтаное желание нарисовать напротив какой-нибудь фамилии птичку (рисование нескольких птичек не поощряется, ибо, как принято считать, «голос» у избирателя один). Так по обычаю происходит обряд приветствия участников текущей политической ситуации или «выплаты гражданского долга».

Мы уверенно идем к тому, чтобы создавать полтическиую ситуацию умственным усилием одного человека-избирателя. Этот человек называется президентом. Его хождение в кабинку является обязательным ритуалом, и за этим, как, впрочем, и за всей остальной его жизнедеятельностью, народ, из которого рекрутируются избиратели, с восторгом наблюдает по телевизору.

Вторая по важности медитация на светящийся прямоугольник, назывемый у нас телевизором, так же является весьма плодотворным способом услышать «голос». Как только телевизор — в обеспеченных домах плоский, в менее обеспеченных упрятанный в некрасивую пластиковую коробку — установлен, жильца можно считать полноценным членом общества, гражданином. «Голоса» из телевизора разговаривают с нами круглосуточно. Эти разговоры нужны, чтобы успокоить народ избирателей и внушить нам чувство уверенности в завтрашнем дне. Если телевизор выключен, нам становится страшно и одиноко, поэтому мы стараемся включать его прямо с порога своего жилища, для чего был специально изобретен пульт дистанционного управления, одно из важнейших изобретений человечества в 20 веке…

Дорогой друг. Жизнь становится все тяжелее. Бензин постоянно дорожает. Но на метро ездить никому не хочется. Поскольку там водятся так называемые «иногородние» и «малообеспеченные». Они склонны к насилию и агрессии. Вызвано это тем, что эти люди плохо питаются. Их кормят генномодифицированными продуктами, соей, разрыхлителями, красителями, уплотнителями и вкусовыми добавками, идентичными натуральным. Мясо никто не ест, поскольку все мясо чем-то болеет. В связи с этим на планете свирепствует чудовищный геноцид по отношению к домашним животным и птицам. По нескольку раз в год в разных странах проходят массовые убийства коров, свиней, кур, гусей и прочей живности. В связи с тем, что в распространении болезней уже заподозрены дикие животные и птицы, в недалеком будущем все они должны быть поголовно уничтожены ради здоровья человечества. Будут, наконец, закрыты совершенно бессмысленные природоохранные организации и экологические фонды, а осободившиеся средства мы направим на дальнейшее благоустройство территории.

Чем болеет само человечество, лучше тебе, дорогой друг, вообще не знать, поскольку болеть у нас любят, причем особенно популярны разные эпидемии, каждую из которых предусмотрительно называют «чумой 21-го века». Характерно, что у всех нас дырявые (у некоторых даже искусственные) зубы, плохое зрение и проблемы с суставами. Телевизор постоянно напоминает нам, что каждого ждет геморрой, воспаление простаты, газообразование, хронический насморк и расстройство половой функции. Что, впрочем, не очень огорчает, поскольку очень уж хлопотная это функция в современном мире.

Дорогой друг, как бы нам хотелось узнать, что в твоем прекрасном будущем не существует проблемы отношений между полами, да и самих полов тоже не существует! Потому что нас самих эти проблемы заебали в конец. То одни пидорасы (которые гомосексуалисты) пытаются маршировать под нашими окнами, то другие пидорасы (которые гетеросексуалисты) запрещают им это вполне безобидное развлечение.

Особенно тяжело, когда луна входит во вторую фазу, а Юпитер, Венера и Марс выстраиваются в одну линию. В этот момент выбивает пробки, останавливается лифт, плазменная панель (разновидность телевизора) вспыхивает и гаснет навсегда. В такие дни небо сильнее давит на землю, и крыши рушатся под его тяжестью. Тебе негде припарковаться. Ты опоздал на встречу. Мобильный телефон разрывается от непринятых звоноков. Дешевый бизнес-ланч уже закончился, а ты не хочешь платить за невкусный обед из меню, ругаешься с официантом и, конечно, проигрываешь. В целом, наш мир жесток и несправедлив, дорогой друг. В нем все сделано против тебя…

Дорогой друг, прости нам минутную слабость. Мы живем в замечательное время, самое лучшее из всех времен. Мы даже слегка опасаемся, а не довелось ли тебе жить в менее прекрасные и обеспеченные времена? Поскольку в нас тверда и неколебима вера в то, что на наш век точно всего хватит. По самым мрачным прогнозам, не хватать начнет только правнукам, а это означает, что тебе, возможно, уже знакомо чувство неудовлетворенности, энергетической недостаточности и неприятное ощущение дефицита массы тела.

Не уверены, что тебе знакомы эти слова, но (для истории) скажем: мы питаемся черной икрой и осетриной, балуем себя перепелиным яйцом и плодами манго, особенно любим креветочный коктейль с авокадо под розовым кисло-сладким соусом. Наши дни складываются из незатейливых любовных игр, танцев на заливных лугах, теннисных чемпионатов с молодыми, стройными блондинками и кинофестивалей. В целом, как справедливо написал наш любимый поэт, мы, действительно, родились для «песнопений, сладких звуков и молитв». Этим мы и занимаемся в рабочее время, а в свободные часы отдыхаем иными способами и занимаемся науками.

Вместо нас работают выходцы из обедневших соседних стран (те самые, что обитают в подземных тоннелях метро). Такая организация социума чрезвычайно удобна в управлении и энергетически выгодна, ибо едят инородцы мало, а спят на ходу и где придется. В скором будущем на смену им придут роботы или клоны. Технологически мы уже в состоянии заменить низкооплачиваемые слои населения на практичные и послушные био-механизмы, но, к сожалению, пока это не рентабельно. Проблема малоквалифицированного и низкооплачиваемого труда у нас решена…

Дорогой друг, ты даже не знаешь, что такое международный терроризм. Мы, к счастью тоже не знаем. Но если он хоть чуть-чуть похож на то, каким его показывают по телевизору – это ужасное, неприличное и в высшей степени недостойное увлечение. Оно весьма опасно как для жизни окружающих, так и для самого террориста. Поэтому, надеемся, мода на терроризм в скором времени пройдет, как прошла мода на социальные эксперименты, концентрационные лагеря, геноцид и холокост.

С другой стороны, человечество пока не нашло других способов регулирования численности, кроме взаимного истребления. Связано это с пагубным развитием индивидуализма и эгоизма, характерных для нашего времени. Человек все еще ошибочно считает себя охотником и добытчиком. Это глубоко архаичное представление. Постепенно мы переходим к более продвинутому и демократичному мировозрению, учимся скапливаться, ходить стадами и пастись. Достаточно зайти в любой современный магазин, которые теперь специально строят очень большими и плоскими, наподобие пастбищ и лугов, чтобы увидеть, как там день и ночь мирно пасутся огромные массы свободных граждан. Постепенно люди забывают о так называемом индивидуальном «доме», то есть тесной ячейке в огромном многоквартирном сооружении, поскольку в магазине гораздо лучше: просторно, светло, тепло, есть туалеты, еда, одежда, можно посмотреть фильм или спортивное состязание, пообщаться с соплеменниками. В стойла-ячейки они возвращаются в основном для сна, индивидуального общения с телевизором, скоротечных и бесстрастных совокуплений, необходимых пока еще для воспроизводства. Впрочем, надеемся в недалеком будущем в магазинах будет предусмотрено отправление и этой человеческой потребности. И таким образом терроризм будет побежден…

Дорогой друг, человек все еще считается вершиной эволюции. По крайней мере его биологическое превосходство над живой природой выражается в повсеместном истреблении враждебной флоры и фауны, переустройстве поверхности, атмосферы и климата планеты в соответствии нашим высоким бытовым стандартам, требованиям безопасности и уровню потребления.

Красота телесная и духовная ценится в наше время превыше всего. Дело в том, что основой телесной красоты для нас являются молодость и здоровье. Представления о красоте у нас унифицированы и незначительно меняются в зависимости от сезона. Современная медицина позволяет нам корректровать внешность по своему усмотрению, чтобы не отстать от актуальных тенденций. Поэтому часто можно встретить людей почти одинаковых, отчего возникает приятное ощущение, что все мы братья и сестры. Чтобы отличать нас друг от друга, государство недавно присвоило каждому номер, который абсолютно уникален и называется ИНН.

Здоровье мы добываем в специальных учреждениях, пользуясь сложной системой физических самоистязаний и многочисленных пищевых ограничений. Здоровье – основная валюта нашей цивилизации. Она конвертируется по персональному курсу в любые национальные (увы, наш мир еще разделен границами государств) деньги, которые способен заработать здоровый человек. Мы пока еще не в состоянии контролировать утрату молодости нашим организмом, хотя определенные шаги в этом направлении уже предпринимаются. Мы можем до глубокой старости изображать молодость, следуя моде в одежде, макияже и публичном поведении. Но до полного искоренения старости и увеличения репродуктивного и трудоспособного возраста человека до 90-120 лет нам еще далеко…

Дорогой друг, на исходе второго тысячелетия от рождества Христова цивилизация прямоходящих потомков обезьян добилась необычайного духовного подъема и красоты. В частности это выражается в широком распространении среди высших приматов множественных религиозных систем, каждая из которых по своему отрицает животное происхождение человека. Статистически наиболее популярное мнение на этот счет выражает иудео-христианско-мусульманский пул религиозных доктрин: человечество произошло примерно семь тысяч лет назад от первой пары обезьяноподобных приматов — Адама и Евы — созданных неким высшим божеством по собственному образу и подобию. Некоторые исследователи религий полагают под этим божеством индуистскую божественную обезьяну Ханумана. Но большинство не склонно разделять столь радикальную позицию.

К слову, многочисленные представители индуистской религиозной системы убеждены, что разные группы людей появились в результате самопроизвольного распада гигантского первопредка Пуруши на неравные части. И это далеко не самая экстравагантная теория собственного происхождения из имеющих хождение среди потомков прямоходящих обезьян. Достаточно вспомнить о том, что некоторые обитатели северной Европы считают себя потомками куска льда, который божественная корова облизывала до тех пор, пока из него не вышел первый человек.

Несмотря на то, что данные представления явно противоречат установленным научным фактам, их существование кажется нам необходимым и полезным для поддержания духовной красоты. В конце концов, если кому-нибудь из обезьяноподобных высших млекопитающих нравится считать себя потомками половозрелых андроидов с Альфа Центавра, которые три года назад искусственно осеменили белок в Измайловском лесопарке – так ради бога, пусть считают!

На этом мы заканчиваем наше письмо к тебе, дорогой друг и потомок.

До свидания, будь здоров, почитай отца, мать и нас, твоих выдающихся предков

М. Косолапова и А. Медведева.

 

(журнал «Крокодил», 2006)

Конституционное право гражданина выбирать себе руководство, способы, которым оно осуществляется, вызывает вопросы и споры. Общество худо-бедно эволюционирует, российский политикум прецессирует, конституция «апгрейдится», технологии развиваются, и само переменчивое течение жизни порождает экстравагантные способы реализации избирательных прав гражданина. Вот эти все «цифровое», «удаленное», «умное», да хоть бы и «трансцендентное» голосования. Но, в конечно счете, все сводится к выбору из предложенного списка партий и кандидатов, о которых мы, по сути, ничего не знаем. Какими бы персональными заблуждениями и предрассудками мы ни руководствовались, конечное решение принимается по старинке и наобум.

Здесь я намерен поделиться моими собственными заблуждениями и предрассудками о выборах. Не потому, что так уж заинтересован в их результатах, а, скорее, как очарованный обыватель и «физическое лицо» с тридцатилетним опытом жизни в новой, демократической России. Да, разумеется, нами манипулируют со всех сторон, если копнуть чуть глубже прямой реакции на раздражение, кажется не таким уж сложным делом обнаружить корысть в трескотне медиа. Мы понимаем, что не стоило бы ждать от политиков бескорыстного служения общественному благу, однако, все равно ждем этого, и как-то по-детски обижаемся: вот, де, обещали одно, а делают другое. А обманывать, вроде, все еще стыдно, да? Но, поскольку, врут в той или иной мере все (и мы с вами тоже не святые), вот и выходит, отдать свой голос государственным «решалам» или оппозиционным «ловчилам» — решать вам. Ну, или — как в большинстве жизненных ситуаций — кто-нибудь другой решит за вас.

Скажем, холодильник мы выбираем по цвету и размеру, в остальном доверяем мнению продавца-консультанта: нам наплевать, холод какой марки он будет вырабатывать (если бы политики вырабатывали общественное благо так же, как холодильники холод — то же касалось бы и политиков). В подобной нерешительности нет ничего постыдного: слишком много неизвестных в общественно-политической системе нелинейных уравнений с переменным количеством переменных. Сделать обоснованный, разумный выбор в таких условиях невозможно.

Так и черт бы с ним! — зато можно сделать выбор не разумный. Парадоксальным образом, люди редко руководствуются здравым смыслом, но, как ни странно, при этом часто поступают правильно и обоснованно. На этом «топливе коллективной глупости» работает демократическая машина. Концепция выборной власти стоит на неразумной идее «социальной справедливости», которая, в свою очередь, является эмоциональным фоном для имущественного неравенства, вытекающего из превосходства физиологического разнообразия над умственной деятельностью у высших приматов. У нас с вами, то есть. Иными словами, головной мозг как орган, где вырабатываются умозаключения, не востребован в процессе всенародного волеизъявления.

Тогда какими телесными органами осуществляем мы свое законное демократическое право избирать себе хозяев (или слуг, как вам будет угодно)? Помните предвыборное «голосуй сердцем» из средних 90-х? Похоже, именно так: сердцем, печенью, яйцами, жопой — чем угодно, кроме мозга, мы и обыкновенно и голосуем.

Первого и единственного президента СССР народ не любил и не избирал, но, если уж говорить о человеческом органе, который обусловил его избрание, более всего подходит чувствительная жопа. Логика надвигающихся перемен автоматически трансформировала Горбачева из сравнительно молодого (и этим единственно отличающегося от остальных) генерального секретаря ЦК КПСС в невнятного «президента СССР». Народ среагировал на смену титула вяло, предаваясь больше обсуждению пятна на плеши и зубоскаля о косноязычии правителя. Мозоль, натертая годами советской власти на коллективном разуме избирателей, диктовала линию поведения – не лезь, само утрясется.

Само, однако, не утряслось. И первым президентом новой, суверенной от самой себя России стал человек, в высшей степени «маскулинный»: грубый уральский инвалид. Тертый, ушлый, пьющий. Женственной русской душе такой имидж пришелся по вкусу, и избрали его, соответственно, всенародной «вагиной». Утружденной промежностью женщин средних лет, каковые — по моим наблюдениям — в те времена составляли подавляющее большинство ельцинского электората.

Одна из таких дам организовала будущему первому президенту России встречу со студентами и профессорами «физтеха» ранней весной 1989 года. Мне довелось побывать на той встрече, посчастливилось своими глазами посмотреть на самоуверенного болвана, заявившего собранию действующих и будущих физиков, что фундаментальная наука, космическая программа и ракетостроение России не нужны. Потому финансировать все это он не намерен… Часть аудитории, которая не умела свистеть, топала ногами, профессура протискивалась к выходу из битком набитого зала, истеричная активистка требовала тишины, а полуидиот на сцене не нашел лучшего, как заявить: «Я не дискутировать сюда приехал, а рассказать вам о том, что собираюсь делать!» (забегая вперед: сделал все как обещал — похерил-таки советскую науку)

Сколь не убеждали меня уважаемые люди, пресса, телевизор, родители в том, что именно этот человек нужен моей стране, я вспоминал обескураженную рожу партийного функционера и его хриплый, каркающий голос: «Я с вами спорить тут не собираюсь!» Не знаю, что было нужно стране, а лично мне он точно не был нужен ни в каком качестве. Вагины для голосования у меня не было, и первые выборы Ельцина я проигнорировал. Вторые тоже, когда волею мутных обстоятельств в спарринг-партнеры к очевидно слабоумному президенту определили похожего на бородавочника православного коммуниста Зюганова. Тот еще кадр, надо сказать. Не каждый из нас решится взять в руки крупную жабу, не так ли? — манеры, внешность и стиль претендента вызывали ощущение брезгливости на тактильном уровне. Так что вторую победу Ельцину принесло всенародное рефлекторное «подергивание кожей» (слухи о подтасовках результатов голосования мы здесь не рассматриваем). Выбирать между бородавочником и полудурком я не в состоянии. Черт, мой патриотизм и жертвенность не простираются настолько далеко!

Вот за Путина я отчасти в ответе. Теперь, располагая «физиологическим методом  анализа», могу признаться: второго президента я вместе с моим народом выбирал «сфинктером». Той самой мышцей в жопе, которая контролирует «играющее очко». Дома в Москве взрывались, дети боялись спать, мы боялись за детей, и каждый чеченец в метро был террористом. Пару ночей мы с соседом по подъезду провели в машине во дворе – это называлось «охранять дом». Мы готовы были практически на все. Невзрачный как моль, немногословный и конкретный бывший резидент (что отчасти добавляло ему шарма) «купил» нас всех обещанием покоя. Мы поджали сфинктер и отдали ему свои голоса. Я говорю «мы», потому что не я один его тогда выбрал.

Путин не исполнил обещаний, возможно не мог по объективным причинам — не хочу даже разбираться в этом. Тут ведь как: не уверен, что выполнишь — не обещай, не так ли? Как бы там ни было, покой не наступил, а наступил второй на моей памяти короткий период офисного благоденствия, коррупция, ипотека, нафаршированные динамитом кавказские бабы, обнаглевшие менты — впрочем, об этом лучше пишет «Новая Газета» и рассказывает «Эхо Москвы». Если вас не тошнит от пресмыкающихся, которые кусают свой хвост и невинно убиенных журналистов, и от журналистов вообще — сделайте одолжение, читайте и слушайте на здоровье. Короче, второй раз голосовать за Путина было как-то странно, тем более странно идти на выборы, когда это не выборы.

Затрудняюсь сказать, каким именно местом проголосовала моя страна за Путина второй раз. Явно не головой и не руками. Но уже и не сфинктером. Может быть, брюхом? Похоже на то — с едой стало получше. Рискну предположить, на второй срок Путина выбрали всенародным «желудком». С тех пор этот орган остается источником власти и адресатом государственной пропаганды, поэтому рассматривать «президентство» Медведева или все последующие манипуляции Путина в «физиологическом» контексте смысла не имеет — ничего не меняется. Консулат или принципат, партия власти или «народный фронт» — устойчивая пирамидальная конфигурация, стабильность и выборы как способ оформления общественного договора. И вся эта пирамида власти опирается на «желудок».

А условную оппозицию такое положение «достает до печенок»! То есть, линия предвыборной как-бы борьбы с точки зрения «физиологической теории голосования» проходит между «желудком» и «печенью»: с одной стороны крепкая орда с набитым брюхом, с другой довольно упитанное стадо с больной печенью. Как тут не ошибиться с выбором? И что делать тем, кто пытается голосовать иными органами? Вот уж не знаю.

 

Михаил Косолапов

01.12.2011

(оригинальный текст слегка поправлен в 2019 году для публикации, но так и не был опубликован)

«Каин был человек злой, сие известно; следовательно, исповедовал и учил Епикуреизму; но кого, когда и как, сего никто сказать не в состоянии». Эта средневековая цитата, на которую я случайно наткнулся, когда готовился к встрече с Менекеем, и смутный набор культурных предрассудков – вот, в общем-то и все, что мне было известно об эпикурейском образе жизни. Претенциозное древнегреческое имя, которым представился в телефонном разговоре основатель московского клуба «Сад Эпикура», лишь подтвердило мои ожидания встретить этакого цветущего мудилу-метросексуала, сибарита и прожигателя жизни.

Велико же было удивление, когда вместо эгоистически двухдверного спортивного авто передо мной притормозил инкубаторский «форд-фокус», из которого вылупился бодрый молодой человек, похожий более на менеджера по связям с общественностью, чем на проповедника чувственных радостей, ведущего жизнь полную наслаждений.

— А вы как-будто разочарованы? — улыбнулся мой собеседник, — Видите ли, Эпикур учил, что следует избегать ненависти, зависти и презрения. Поверьте, мы можем позволить себе многое, но зачем? Разве вид нувориша, стяжателя убогих материальных благ, с презрением взирающего на своих сограждан из окна бронированного лимузина, способен пробудить в сердцах людей добрые чувства? В лучшем случае — стыд и отвращение.

Менекей выговорил все это без тени улыбки с такой спокойной убежденностью, что мне сделалось как-то не по себе. Я едва успел спрятать за спину журнал со множеством постыдных и отвратительных картинок двухсотфутовых яхт, рассказами о чудесных атоллах, выставленных на продажу, и исполненными здравомыслия советами, как правильно выбрать себе частный реактивный лайнер.

— Неофиты часто приписывают нам те недостатки, которые в среде киников полагаются достоинствами. Это киники презирают занятия науками, высмеивают людей и отвергают идеалы возвышенной дружбы. Поэтому среди московских киников так много крупных бизнесменов, чиновников и милиционеров. Они легко идут во власть, ибо философия их груба, а потому практична. Из всех наук они приемлют лишь экономические теории, способствующие личному обогащению. Народ для них – стадо, нуждающееся в непреклонном пастыре, который сам неподвластен осуждению. Да, они демонстративно осуждают крупный капитал, но…- мы располагаемся на открытой веранде ресторана. В вопросах выпивки я полностью полагаюсь на вкус эпикурейца. Он придирчиво изучает винную карту, наконец, заказывает выдержанное красное вино, чистую альпийскую воду (пить вино неразбавленным – варварство и вред для здоровья), постные лепешки, козий сыр и крупные, лигурийские оливки. — Вот на днях в нашем клубе состоялась закрытая дискуссия с одним известным киником, скажем, Кратетом. Представьте себе сенатора и владельца миллиардного состояния, который бичует людские пороки, среди которых первым полагает неуплату налогов. При этом, ни для кого не секрет, каким именно образом он изничтожил своего компаньона и некогда друга. Об этом говорила вся страна. Вот пример неприкрытого кинизма.

— Последнее время среди образованных, состоятельных людей нашего поколения, я замечаю невероятный всплеск интереса к античной философии и изучению мертвых языков. Суетные киники и вульгарные пифагорейцы объясняют это кризисом среднего возраста, но, разумеется, дело не в нем. Никогда еще излишняя публичность не способствовала торжеству разума. Подлинная мудрость обретается в тиши и праздности. Увы, мало кто из нас может полностью посвятить себя часам досуга, добродетельным беседам и симпозиумам, которые мы регулярно проводим в уединении подмосковных пансионатов.

Если вы когда-нибудь услышите о якобы совершающихся там непотребствах, пьянстве, чревоугодии или, пуще того, растлении малолетних, знайте — эти слухи распускают про нас обнаглевшие перипатетики. Вот уж кто, прикрываясь Сократом, никогда не побрезгует взять себе в обучение юного адепта. То-то они так охотно шляются по фитнес-клубам (и это называется – «гимнасии»)! — голос моего собеседника дрожит от возмущения. Он забывает разбавить водой очередную порцию вина, делает глоток и морщится от неожиданно резкого вкуса.

— А реформа высшей школы? Они же всю систему образования пытаются переделать по образу своего Ликея, погрязшего в невежестве и поклонении авторитетам. Иные полагают даже, что само возрождение перипатетиков – тайный государственный проект. Его цель – борьба с кинизмом и поиск русской национальной идеи. Пусть так, но это путь к тирании. Это их Аристотель, не кто иной, взрастил кровавый режим Александра Великого, их Феофраст оправдывал самовластие македоских и египетских царей – раболепие перед власть имущими, перед судьбой, богоискательство и патернализм, вот к чему нас ведут перипатетики!

Я смотрю на раскрасневшееся лицо моего собеседника, на недопитую бутылку вина, недоеденные оливки, на его скромную машину и думаю о том, как удивительна, прекрасна и умно устроена наша жизнь, в которой есть место всем: и эпикурейцам, и суетным киникам, и даже вульгарным пифагорейцам с обнаглевшими перипатетиками…

Михаил Косолапов (журнал «Тренд», 2008)

Представьте себе дивное солнечное утро. Мир улыбается вам, ласковый ветерок приятно холодит чело. Ледащая птаха в терновнике перед крыльцом заливается о своем несложном счастье. Вы натягиваете шаровары из грубой домотканой холстины, завтракаете черствой пресной лепешкой, запивая ее козьим молоком из глиняной крынки. Впереди обычный день, заполненный будничными трудами. Первым делом нужно вывести из стойла подержанного осла, задать ему корма и нагрузить пустыми амфорами. Что-то он нервничает сегодня, или показалось? Ехать далеко, к подножью скал, где после ночного лова рыбаки продают свою добычу. Их плетеные корзины со снулой рыбой и поблекшими от жары морскими гадами прячутся в тени разноцветных глазастых шаланд, сохнущих на черном песке. А по дороге надо проверить оливковую рощу – урожай в этом году обильный — значит скупщик масла (лживый критянин, понаехали тут!) попытается сбить цену.

Да, совсем забыл сказать, вы живете на небольшом, 10-15 километров в диаметре, цивилизованном острове с весьма высокими по меркам своего времени стандартами потребления и развитой материальной культурой, с двухэтажными небоскребами, украшенными изящными фресками, с мощеными дорогами, удобными гимнасиями и небольшими, радующими сердце святилищами.

Однако, если бы вам удалось заглянуть в морские глубины, вероятно, вы были бы разочарованы и встревожены тем фактом, что ваше место жительства представляет собой вознесшуюся над поверхностью воды коническую вершину гигантского действующего вулкана. О чем можно было бы догадаться по частым подземным толчкам, если бы вы по привычке не списывали их на издержки работы подземной кузницы Гефеста.

День, поначалу похожий на все остальные, как черепки ваших амфор, которые выкопают археологи из-под многометрового слоя пепла через три с половиной тысячи лет, окончится незапланированным образом. Именно сегодня произойдет самое страшное в истории человечества извержение вулкана (на вершине которого вас угораздило жить); если бы вы знали об этом заранее, то, разумеется, отменили бы все намеченные встречи и, может быть, даже попытались бежать с обреченного острова.

Кстати, совершенно напрасно, потому что 250-метровая волна (которая образовалась после того, как центральная часть острова обрушилась внутрь жерла вулкана, исторгающего потоки лавы, раскаленный пепел и ядовитую серу) наверняка настигла бы вас везде. То, что вместе с вами она смыла минойскую цивилизацию со всеми ее величественными дворцами, могущественными царями, многолюдными цветущими городами и бесчисленными кораблями, бороздящими средиземноморские воды, боюсь, показалось бы вам слабым утешением…

Ужасно, должно быть, жить на маленьком острове Санторини, который в наши дни серпом охватывает бездонную кальдеру, образовавшуюся во время чудовищного извержения. Тем не менее, 8000 островитян смиренно живут на склонах вулкана. И даже построили на зловещих, черно-красных двухсотметровых скалах повисшие над морской бездной игрушечные города, издали напоминающие белую известковую плесень, обметавшую человеконенавистнические утесы…

Говорят, на острове больше 450 храмов. Не уверен, что возводить храмы – самый надежный способ снимать стресс или страховать свою жизнь, недвижимое имущество и землю под ногами, но постоянная борьба со стихией и жизнь на вулкане кого хочешь сделают религиозным. Тем более, что вулкан время от времени напоминает о себе.

Есть у санторинцев особое слово — «дистихамэ» (δυστυχάμε), означающее не просто страдание, а бескрайнее и всеобъемлющее постоянство отчаяния. В этом слове сконцентрировано специфическое ощущение бесконечной бренности бытия человека, родина которого – вулкан, а на сто морских миль вокруг никого.

Вроде бы нам, жителям среднерусской равнины, неведомы такие ощущения. Для нас и полутораметровый провал на Садовом кольце – вселенская катастрофа. Ан нет! У нас свой собственный вулкан, только иного свойства. Извержение духа, так сказать, загадочной русской души. И тоже на сто верст никого кругом, только степь да степь. И слово у нас есть для национальной тоски – «хандра». Только русская «хандра» – дитя бескрайних равнин. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва», — вот, что такое русская хандра.

И не сравнится с ней ни английский «spleen» (его нам не дано ощутить, «русский джентльмен» — явный оксюморон), ни немецкий «Weltschmerz» (этот плод «сумрачного германского гения» тоже слишком абстрактен и возвышен для нас).

Нет, наша бескрайняя, как русское поле, «хандра» парадоксальным образом сродни именно крохотной островной «дистихамэ». Мы, как санторинцы, способны жить практически везде. Но где бы мы ни обосновались (даже в центре Москвы, хотя трудно вообразить менее пригодное для жизни человека место) — везде мы будем чувствовать себя живущими на вулкане.

Михаил Косолапов

(колонка «Напоследок», «Деловые Люди» 2006)

 

Абсолютно точный ответ на дурацкий вопрос о том, чем является Россия, Западом или Востоком, наконец найден и выглядит так: смотря сколько вы зарабатываете. Теперь у нас появилась возможность озаботиться более актуальной проблемой: чем являются Соединенные Штаты Америки — Севером или Югом?

От того насколько быстро мы найдем решение этой геополитической головоломки, зависит не только будущее России, но и будущее всего мира. Особенно Мексики и Канады, поскольку именно между ними мечется в поисках великой американской идеи злополучная сверхдержава.

Расселение гуманоидов по евроазиатской территории в доисторический период происходило более-менее вдоль «горизонтальной» оси запад-восток, более-менее в пределах привычных климатических зон. Дальше всех на восток продвинулись те гуманоиды, которым удалось пройти по узкому перешейку, соединявшему некогда Аляску с Чукоткой. С этого момента вектор расселения самой восточной ветви азиатских гуманоидов меняет направление. Они утрачивают связь с родиной и продвигаются по Америке с севера на юг, то есть перпендикулярно привычному евроазиатскому направлению миграции, поперек всем климатическим зонам и здравому смыслу.

Именно этим объясняется ортогональность менталитетов жителей Америки и Евразии.

Со временем геополитическая карта Евразии устоялась в том виде, который нам хорошо знаком. Узкую оконечность огромного континента занимает Европа, заселенная окультурившимися азиатскими кочевниками: кельтами, германцами, мадьярами, бургундами, украинцами и прочими ныне цивилизованными европейцами (за исключением скандинавов и, разумеется, славян — и тех, и других некоторые ученые считают европейскими аборигенами).

Восточный край континента занимают китайцы – существа загадочные и во всех отношениях отдаленные от европейцев. К западу от Китая свисает в океан загогулина Индостана, с севера отгородившегося от остального континента горами и пустынями. Разношерстное население Индии якобы имеет какие-то общие индо-европейские корни с русскими – самым загадочным и противоречивым народом Евразии, существование государства которых с давних пор является у цивилизованных европейцев общепризнанным примером геополитического абсурда и нонсенсом, потому что неисчислимые попытки европейцев понять или хотя бы завоевать Россию ни к чему не привели.

С некоторых пор подобным геополитическим парадоксом для европейцев является и существование Соединенных Штатов Америки. С одной стороны Северная Америка была заселена десять-двадцать тысяч лет назад самыми что ни на есть восточными азиатами и должна считаться крайним, метакитайским востоком. С другой стороны, пятьсот лет назад Америка заново «открыта» европейцами на далеком западе, где по их представлениям находится прекрасная земля «блаженных», и, на этом основании, безусловно является крайним западом.

Открывшие Америку европейцы так и полагали, когда обустраивали новый континент доступными их разумению способами: истребили квазиазиатскую гуронскую демократию коренных жителей северной Америки вместе с самими жителями и заселили освободившиеся земли каторжниками, религиозными фундаменталистами и европейским отребьем. Однако вечный американский конфликт севера с югом остался неразрешенным. Как только северной Америке удалось избавиться от колониальной зависимости и навязанного европейцами «горизонтально ориентированного» взгляда на историю и цивилизацию, «вертикальный» конфликт сторон света по линии север-юг немедленно проявился в одноименной гражданской войне, экспансии США на север, на Аляску, и на юг — в испанскую Мексику и дальше, в Латинскую Америку.

Сегодня для Соединенных Штатов Америки (лишившихся своей национальной квазиазиатской или, если угодно, метакитайской истории) населенных потомками европейских каторжников, сектантов и перемещенных из Африки негров, а так же южноамериканскими «латиносами»; задыхающихся от бесконтрольной эмиграции со всех сторон света: от мексиканских нелегалов с юга, канадских интеллектуалов с севера, китайцев с запада, ирландцев, евреев, русских и черт знает кого еще с востока — особенно остро стоит вопрос национальной и культурной идентичности, о собственном месте между цивилизованным севером и брутальным югом. Между наукой и магией, между декларацией прав человека и судом Линча, между компьютерной мышью и галлюциногенным кактусом. Иными словами, между Канадой и Мексикой.

И до тех пор пока Америка не сделает свой выбор, она обречена оставаться научным, промышленным, финансовым и военным придатком Канады и Мексики. А также всех остальных стран мира.

 

Михаил Косолапов

(журнал «Деловые Люди», колонка «Напоследок», 2006)

Настоящий мужчина, или тот, кого бы вы приняли за него при встрече, является одним из самых пугливых существ на нашей планете. Всю свою сознательную жизнь это создание  проводит в страхе. Возможно, оно чего-то побаивается и в бессознательном возрасте, но об этом нет определенных сведений, потому, что в бессознательном возрасте будущий настоящий мужчина не способен членораздельно говорить.

В сущности, бессмысленный страх перед всем, что ни попадается ему на глаза и делает этого прямоходящего потомка обезьян похожим на человека, более того, делает его тем, что романтично настроенные особы женского пола легкомысленно полагают настоящим мужчиной. И чем он более настоящий, тем длиннее список его персональных фобий, тем безотчетнее его врожденная пугливость. Он боится летать на самолете, ходить пешком, подхватить насморк, потерять работу, прослыть подкаблучником, спать в темноте и заниматься любовью при свете. Боится показаться смешным или занудным, боится однообразия и перемен, понимания и непонимания, общения и одиночества. Боится буквально всего. Всерьез опасается детей, мелких домашних животных, пауков и змей. «Формула-1», глобальное потепление, похолодание, результаты выборов в Буркина-Фасо, цена на нефть тревожат его больше, чем ваши проблемы. Жалкие, разумеется, все до одной. Но не спешите обижаться на него за это. Ибо больше всего на свете настоящий мужчина боится женщин. То есть вас.

Разумеется первая женщина, которая попадается ему на глаза практически сразу после появления на свет – его мать. Страх настоящего мужчины перед матерью безмерен. Об этом знает любая женщина, имевшая неосторожность выйти за замуж за настоящего мужчину. Не дай бог вам усомниться в неоспоримых достоинствах матери настоящего мужчины! Будь вы трижды нобелевским лауреатом — по экономике, кулинарному делу и фитодизайну — вам никогда не удастся убедить мужа в том, что разумнее потратить его зарплату на ремонт вашего жилища, а не новый забор на приусадебном участке его мамаши, что в жареная на сале картошка, которую он с детства привык жрать по утрам  – не самый полезный для здоровья завтрак, что гигантскому кактусу, который вам подарила на свадьбу свекровь место не в вашей спальне, а… ну, скажем, на клумбе, под окном — если вы не убедите во всем этом его мать. Потому, что ее он боится больше, чем вас. По крайней мере, первые десять лет в браке. Впрочем, страх настоящего мужчины перед матерью может оказаться в будущем весьма полезен, если вам удастся вырастить настоящего мужчину из собственного сына.

То, что настоящий мужчина обыкновенно называет словом «любовь», есть высшее, наиболее изощренное проявление мужской женобоязни. Есть лишь один способ склонить настоящего мужчину, который (исключительно от испуга) бегает за каждой юбкой, к законному браку – окончательно и бесповоротно его запугать: чтобы он боялся вас больше, чем всех остальных женщин вместе взятых. Тогда он гораздо легче смирится с ужасной для него идеей создать семью и, спустя некоторое время, его коллекция страхов обогатится (с вашей помощью) новым экспонатом – страхом потерять семью.

 

2006

(колонка для Glamour)

День знаний.

1 сентября 1988 года мы с Максом первый раз решили отпраздновать День знаний.  Абсолютно искренне, без школярского принуждения, в трезвом уме и здравой памяти. Макс к тому времени перешел на второй курс. Я поступил на первый. Будущее представлялось прекрасным и удивительным. Оно таким и было.

Ясным осенним днем, ровно в 16.00 мы встретились перед входом в кафе «Птица» на углу улицы Горького, справа от памятника Юрию Долгорукому с протянутой рукой. Макс дал усатому халдею на входе рубль, чтобы нас без очереди пустили за удобный четырехместный столик рядом с туалетом. Бессловесная тетка в практически белом халате и чепце походя шлепнула об стол между нами взлохмаченной папкой с меню и удалилась. Мы улыбнулись ей вслед. Макс не спеша достал из мягкой пачки Яву «явскую» и закурил.

У нас была детально проработанная концепция празднования. Мы собирались крепко нажраться. Не в смысле поесть, а в смысле «употребить», и именно по случаю дня знаний. Чтобы лучше училось в наступающем году, потому что, самое позднее, через шесть лет нам предстояло стать начинающими светилами советской науки.

Алкоголь в меню присутствовал в двух ипостасях: водка и портвейн. Не густо, но – что поделать! — наша родина вела бессмысленную борьбу с пьянством. Полторы бутылки водки ценились соответственно четырем бутылкам портвейна, но по количественному содержанию спирта, совокупному объему жидкости и вкусовым достоинствам портвейн имел решительное преимущество. Постигнув то, что в будущем станет называться соотношением «цена-качество», мы решили проблему выбора пойла и заказали все, что наличествовало в меню: лобио, салат столичный, черный хлеб и две порции цыплят табака.

До десяти часов вечера мы предавались винопитию и чревоугодию. Мы выедали скользких цыплят табака до основания, а затем заказывали новых, таких же упругих и костистых. Тридцать полновесных, неденоминированных рублей на двоих. Весь мир лежал у наших ног, нам были открыты все пути. Мы роскошествовали и не знали, что где-то, на страницах книги судеб уже есть запись о том, что грядущей зимой Макса первый раз выгонят из института в академотпуск…

Ровно год спустя мы встретились на том же самом месте в тот же час. Почти в том же самом месте и тот же час, говоря строго. То есть кафе опять называлось «Птица», и наши часы опять  показывали 16.00, но планета, сделав полный оборот вокруг Солнца, совершила, чуть меньше трехсот шестидесяти пяти оборотов вокруг собственной оси. И мы оказались в совершенно ином месте вселенной. Все изменилось. Осень повеяла неустроенностью и будущими продуктовыми карточками. Двери кафе охранял другой, безусый халдей, очереди не было вообще, а перед памятником князю Долгорукому, прямо под его вытянутой рукой агрессивно настроенные старушки требовали у прохожих освобождения из тюрьмы какого-то русского шовиниста еврейского происхождения с грузинской фамилией и собирали для мученика великоросской идеи пожертвования в трехлитровую стеклянную банку.

Мы сели за тот же столик. Портвейна не было. Пришлось взять шесть бутылок сухого и прошлогодних цыплят табака с салатом из незрелых и светлых, как наши лица, помидоров. Лобио кончилось. Начиналась разруха. Страна упадала в кризис. А мы пировали. Потому что были молоды и любознательны, потому что будущее все еще манило нас определенностью и честным научным трудом на благо родины. Я только что перешел на второй курс и мы подняли тост за нашу будущую совместную учебу, ибо с этого годы мы с Максом стали сокурсниками. Ненадолго. В конце года меня выгнали из института за прогулы, а Макс, по той же причине, был вынужден окончательно  распрощаться с мечтою стать самым молодым академиком страны. К тому же армия истерично воззвала к его патриотизму и настоятельно требовала исполнения священного долга и почетной обязанности…

Третий и последний раз мы отмечали день знаний спустя два года. Это был самый роскошный праздник из всех. Макс поступил в архитектурный, а я восстановился в своем институте. Лето мы провели, замазывая липкой дрянью швы между панелями многоэтажек, качаясь в специальной сбруе над головами пенсионеров, сидящих на лавочках перед подъездами. Деньги жгли нам карманы. Кажется, жизнь опять налаживалась. Дабы не искушать судьбу, мы благоразумно выбрали другое место для пиршества по случаю всенародного праздника знаний. Мы надели костюмы, сохранившиеся с выпускного дня, расположились в светло-бежевом кафе «Ивушка» на Калининском, рядом с «Домом Книги» и заказали коньяк. Где-то в зелено-бордовом баре под нами глухонемая мафия уличных торговцев книгами в жуткой тишине яростно делила торговые места и дневные барыши. Глухие звуки зуботычин и опрокидывающихся стульев почти не мешали нам прислушиваться к нежному  баритону лабуха-джазмена, пальцы которого лениво пересчитывали ровные белые зубы  рояля, ласково прикасаясь к кариозным диезам. Мы делились надеждами под Sunny Side of The Street так наивно и безгрешно, словно сами сидели на солнечной стороне улицы нашей жизни. И, казалось, ни один глухонемой мафиози из нижнего мира никогда не испортит нам дивный вкус поддельного французского коньяка, которым мы запивали жареную свинину с картофелем фри.

Люди были прекраснодушны и добры. Демократия торжествовала. В сумке у Макса позвякивали рюмки, которые мы сперли на память о лучшем дне знаний в нашей жизни. Мы шли по по Калининскому проспекту, которому еще только предстояло стать Новым Арбатом и не знали о том, что изящный, артистичный Макс никогда не украсит город своими домами, а  превратится через десять лет в полного, одышливого директора какой-то компьютерной конторы. Да и мне, вместо того, чтобы запускать к звездам космические корабли придется писать брошюры, восхваляющие мнимые достоинства гигиенических салфеток, собачьего корма или депутатов. Мы шли по ночной Москве и упивались роскошью своего неведения, надеждами и остатками паленого коньяка. И если бы нам попался навстречу мудрый даос, гонитель лис и толкователь судеб, мы бы наваляли ему по шее от души, дабы не лишиться той роскоши незнания своего пути, которая и по сей день дарит нам — всем нам — надежду и интерес к жизни. Тем самым выгодно отличая нас, глуповатых и несуразных смертных от всезнающих карликов-нибелунгов или прекрасных, атлетически сложенных богов-олимпийцев…

Собачий сын.

Не так давно на Алтае поймали ребенка, вскормленного собакой. Жил собачий сын  где-то в тайге, бегал на четвереньках, гонял блох, пил неочищенную воду из луж, ел, когда был голоден, спал, когда чувствовал усталость. Мать-собака научила его всему, что знала о жизни. Он знал свой лес, знал когда лоси приходят на водопой, знал лечебные травки, помогающие от змеиных укусов, знал как уберечься от холода, когда все кругом становится белым, куда прятаться от медведя-шатуна и что делать, если внезапно слышишь над собой, как рысь, готовясь к прыжку, царапает когтями древесную кору. Конечно, его обоняние уступало собачьему, да и на четвереньках он передвигался не так сноровисто, зато у него был хитрый, изворотливый человеческий ум. Вероятно, со временем из него получился бы неплохой пес. Он знал ровно столько, сколько нужно знать, чтобы жить. Его знание мира было бы полным и всеобъемлющим, как знание любого дикого зверя, если бы он не владел роскошью, отличающей человека от дикого зверя. Было нечто, чего этот странный щенок не знал.

Он не знал людей. Такого наши соплеменники не прощают.  Неизвестно, что они сделали с его матерью-собакой, но когда малыша привезли в детский дом, он не мог говорить, рычал по-собачьи и бросался на людей. Однако, через месяц он уже ел человеческую еду ложкой и вилкой, и знал несколько команд, или, если угодно, понимал несколько слов. Блудный сын вернулся в родное племя.

Теперь, чтобы выжить среди себе подобных, ему предстоит научиться многим необходимым в обществе людей умениям. Пользоваться туалетной бумагой, ябедничать на одноклассников учителю, а не самостоятельно выгрызать им горло, спать на простынях в душной комнате и носить неудобную одежду. Со временем он узнает что такое гарри поттер, частная собственнность, обмен валюты, борьба с контрафактной продукцией и противозачаточные средства, если, конечно, раньше не сбежит от всего этого к собачьей матери обратно в лес, в поисках утраченной роскоши незнания людей. Этих странных, противоречивых созданий, которые сначала бросают своих детенышей в лесу, а потом всеми силами стараются заставить их забыть все, чему научила тайга…

Наука.

До 2000 года человечество ничего не знало о феномене левитации лягушки в магнитном поле. Столетия упорной работы научной мысли и поражение Советского Союза в холодной войне (и связанный с этим исход советских ученых на запад), создали необходимые условия для достоверной фиксации удивительного явления, о котором идет речь.

Некий российский ученый по имени Гейм, исследователь сверхпроводимости, волею судеб заброшенный в загнивающую бельгийскую ли, голландскую ли лабораторию после многолетних скитаний по малоизвестным университетам мира, занялся экспериментами в самой что ни на есть роскошной области незнания: незнания человеком самого себя и своего места в природе. Надо уточнить, что в терминах научной моды эта область называется life science. Предметом ее интереса может оказаться все, что угодно: воздействие небесных тел на исход парламентских выборов, целебные свойства  воды, извлеченной из-под шапки антарктического льда, благотворное влияние титана и циркония на внематочную беременность, сопоставление размера озоновых дыр с ростом продаж освежителей воздуха для туалетных кабин, сбор доказательств инопланетного происхождения Иисуса Христа, генетические модификации пасленовых и медикаментозная борьба с социальным неравенством и старостью.

Наш герой решил изучить влияние магнитных полей на лягушку. Спросите, почему именно на лягушку? Несколько лет исследований, бессонных ночей и бесконечные  эксперименты показали, что куски говядины легко намагничиваются, но неустойчивы в полете, свинина по взлетно-посадочным характеристикам почти не уступает козлятине и явно превосходит суслика, голландский сыр и дохлого воробья. И только лягушка по своим ферромагнитным свойствам, с оговорками, конечно, может сравниться с  человеком и заменить его в будущих опытах.

Фотография лягушки, парящей в криогенной камере над мощным магнитом обошла страницы газет и журналов, и вызвала не только оживленные дискуссии в научно-популярной прессе, но и массу предложений финансировать дальнейшие исследования левитации органической материи в магнитном поле.

Наиболее внушительное предложение поступило от богатого шотландского священнослужителя, которого более всего остального заботило общее падение нравов — характерное для нашего времени — вследствие утраты паствой веры в чудо. Этот благородный человек живо интересовался достижениями современной науки. Здраво рассудив, что без попущения божьего и лягушка над магнитом не воспарит, сей добрый пастырь нашел способ примирить науку и религию. Что плохого, если в конце воскресной проповеди святой отец вознесется над головами верующих, дабы собственным примером наставить прихожан и обратить их сердца и помыслы к истинной вере? Ибо одно, своими глазами увиденное чудо, не гораздо ли убедительнее многих суесловных томов?

Ученый внимательнейшим образом изучил предложение пастыря и нашел его в высшей степени заманчивым. И даже пообещал в течение ближайшего года предоставить математические расчеты, необходимые, чтобы изготовить установку для левитации пастыря перед прихожанами. Вся необходимая теоретическая база была уже готова, оставалось чисто техническая работа: собрать под кафедрой гигантский магнит и переоборудовать помещение церкви в вакуумную криогенную камеру.

Эксперты.

Кто в этой роскошной ситуации оказался нелепее: ученый, исследующий феномен парящей лягушки или пастырь, собирающийся левитировать во время проповеди, я не знаю. В конце концов, великого Пастера, которому мы, помимо микробиологии, обязаны бутылочным пивом, «пастеризованным» молоком и привычкой мыть руки перед едой, современники тоже считали шарлатаном. Считать виновниками болезней микроскопических, невидимых глазом живых существ — сродни феям или эльфам — казалось ученым противникам Пастера удручающим варварством и суеверием. И то, что свои открытия он сделал, наблюдая скисшее вино, прогорклое пиво и тухлый сыр, тоже, вероятно, не добавляло ему доверия коллег. Кроме того, я не знаю как и почему нам с Максом удавалось трижды отмечать день знаний в одном городе, но каждый раз в другой стране. И почему наши судьбы оказались таким странным образом кодированы этим самым чертовым днем знаний? И какой в этом смысл? И сможет ли кто-нибудь объяснить мне, зачем здорового и счастливого щенка отрывать от матери и превращать в недочеловека? Да кому ведомо, есть ли вообще связь между левитирующими лягушками, цыпленком табака, драчливыми глухонемыми торговцами, англиканским пастырем… и зачем я все это знаю и помню?!

Размышляя над этим я окончательно запутался. Самым простым и логичным выходом из тупика было узнать мнение экспертов. Но кто может стать экспертом по незнанию? Болван? Едва ли, он, как счастливый алтайский маугли, обитает в замкнутом и познаном мире. Увы, такого рода знаний у нас в избытке, они-то и завели меня в тупик. Похоже, для оценки незнания нужен знающий человек. Так уж устроена наша голова: чтобы понять как жить без колеса, нужно колесо. Вот, к примеру, инки знали колесо, делали детские игрушки на колесах, а грузы волокли на салазках или тащили на своих плечах. Почему? Может быть знание колеса было роскошью для них, а незнание колеса они считали инструментом геополитики? Скажем, телег не делали из соображений секретности, чтобы потенциальный противник никогда не узнал тайну колеса и корячился бы под тяжестью мешков с маисом, так же как и сами инки. А может быть, они были слишком серьезны, чтобы увидеть в какой-нибудь детской лошадке на колесиках будущий трамвай или боевую машину пехоты.

Как бы там ни было, первым, к кому я обратился, был Философ. Кому как не философу знать, откуда возникает знание, и где его границы? Сначала философ разругал мое «обыденное сознание» за догматизм, противоречивость и «ценностный платонизм». Я, в целом, согласился, разве что немного обиделся на «ценностный платонизм». «Твое обыденное сознание не способно провести чёткую грань между знанием и незнанием, истиной и заблуждением. Это стремится преодолеть наука. Она не способна функционировать как социальный институт, не формулируя свою приверженность регулятивной идее истинного знания, а истина переживается многими учёными как  соприкосновение с идеалом прекрасного. Очевидно, незнание осознается как ступень на пути к  знанию. Научная рациональность предполагает отказ от претензий на абсолютное знание, расширяет сферу научных знаний и ограничивает сферу незнания». (я понял: следующим моим экспертом по незнанию будет ученый. Вот у этого сморчка я и поинтересуюсь, что он ощущает, когда соприкасается с «идеалом прекрасного») «..знание радикально инструментализируется, оно превратилось в средство достижения экономического успеха и социального статуса. Можно утверждать, что наша культура нелояльна к игнорантам: конкуренция превращает их в банкротов и лузеров. Позволить себе роскошь незнания могут лишь те, кто живет иллюзией прочности своего социального статуса, и те, кому в силу разных обстоятельств, уже некуда стремиться» — закончил короткую лекцию философ. То есть, как я понял: это арабские нефтяные шейхи, бомжи, пенсионеры и менеджеры по маркетингу. Сука-философ, с присущей многовековой философской традиции изворотливостью, ушел от ответа…

Ученого я вызванивал неделю. Он уточнял и дополнял вопросы. Совершал дизъюнкцию и конъюнкцию, мухлевал с дивергенцией и откровенно дедуцировал направо и налево. Наконец я добился от него более-менее внятного ответа. «Научное знание – это выявленные устойчивые связи между свойствами объектов материального мира и их описание в наиболее удобном для дальнейшего, в том числе практического использования, виде. При этом, поиск способов описания определенных связей иногда приводит не только к формированию нового инструментария конкретной науки, но и к радикальному изменению представлений человечества об окружающем мире». И как же насчет соприкосновения с «идеалом прекрасного»? Тут ученый возбудился и подтвердил догадку философа собственным опытом. «Во-первых, человек практикующий в любой из областей научного знания (стало быть, в исследовании лягушачей левитации тоже, — прим. автора), получает возможность непрерывного удовлетворения естественной потребности  в узнавании нового, регулярном получении эмоции новизны, поэтому у него формируется позитивное ощущение многогранности и величия мира. А во-вторых, практика научного познания позволяет человеку выйти за рамки непредсказуемого и хаотического обыденного сознания. Человек получает привлекательное и комфортное ощущение красоты и гармонии мироздания». Ученый, как и философ бежал обыденного сознания как чумы…

Поэтому третьим экспертом по незнанию стал Политолог, профессионал мистификаций обыденного сознания и мастер превращения знания в силу. Он даже не дослушал мои сумбурные вопросы, понимающе кивнул головой, и к вечеру прислал «Апологию тупости», фрагментом из которой я намерен поделиться с вами без комментариев: «Одновременно с эволюцией интеллекта осуществлялась и эволюция тупости, глупости и развитых форм высокой дебилии и олигофрении. И именно демонстрационной моделью тупости, дебилии и олигофрении являются лучшие представители человечества.

Воля и Сила не нуждаются в уме. В особенности — если Сила и Воля освящены сакральными эманациями Власти. Зачем ум Властной Силе? Ум — прерогатива всякой мелочи. А отсутствие его — право и привилегия Силы. Чем выше по лестнице Власти — тем меньше ума. Интеллект вредит Власти, делает ее мелкотравчатой и слишком понятной для нижестоящих. Ни одно движение Власти, включая её прямые приказы, не должно быть понятно тем, кем Власть питается, и кого она упорядочивает и устраивает в этой жизни сообразно убогому уму их.

Понимание этой таинственной зависимости раскрывается в процессе политических выборов. Чем меньше ума, «интеллекта» и рассудка демонстрирует нам тот или иной претендент, чем больше тупости, дебилии и олигофренических признаков он проявляет, тем более сакральной будет его Власть и тем более он пригоден к управлению стадом умных и «интеллектуальных». Слава Богу, русский народ не любит умных, и, особенно, не любит «очень умных».

Школы для умственно отсталых детей — вот то место, где сформируется истинная культурная, политическая и финансовая элита новой России. Увы, но до сих пор во власть пробивались лишь отдельные выдающиеся олигофрены  и даже, к прискорбию, приобретали на этом пути вреднейшие проблески «интеллекта».

Чудовищный вред, нанесенный нашей стране политиками, культурными и промышленно-финансовыми деятелями, обладавшими «интеллектом», разумеется, скоро будет компенсирован новой плеядой абсолютно тупой элиты. Наша задача — всячески приближать это время и терпеливо объяснять всем умным их трагическую врожденную неполноценность»…

Структура незнания.

И все-таки общение с экспертами не прошло для меня даром. Я понял, что незнание устроено гораздо сложнее знания и практически не изучено людьми. Более того, в структуре незнания явно вычленяются три основных вида. Первый, это «незнание фактов». Самый простой вид незнания. По своим свойствам он практически не отличается от точного знания. Они похожи как Северный и Южный полюса. Второй вид незнания – это инструментальное «научное незнание»: область неведомого, лежащая за пределами знаний. Чем больше мы знаем, чем выше поднимаемся над незнанием, тем виднее нам его бескрайние, тучные нивы.

Третий, наиболее интересный вид незнания – «приближенное знание». Ни то, ни се. Диалектическая штука, доложу я вам. С одной стороны в нем есть преодоление наивного точного знания: нечто за пределами знания, наше желание чуда. Жизнь после жизни, удивительные совпадения, лох-несское чучело и летающие тарелки. А с другой, более понятной, оно похоже на простодушие, которого так боятся Ученый с Философом: ведь ни особенный звук скрипки Страдивари, ни смысл кредитов международного валютного фонда не объяснишь математическими  расчетами.

Ясно одно, нам еще многое предстоит узнать о собственном незнании. Парадоксальным образом именно роскошное, необъятное незнание порождает в человеке «позитивное ощущение многогранности и величия мира»: ему кажется, что мир многообразен, ужасен, прекрасен, велик и убог одновременно. Ибо если наше знание инструментально и практично, то незнание наше абстрактно и всеобъемлюще. И эта единственная роскошь, которая останется у нас после того, как мы выключим электричество, забудем все, чему учились в институтах, встанем на четвереньки и завоем…

Михаил Косолапов

«Новый Очевидец», 30.08.2004

Эксперты:

В.В. Майор, доктор философии (Германия) 

Ю.В. Ханин, к.ф-м.н, старший научный сотрудник ИПТМ РАН (Черноголовка)

А.А. Сучилин, к.с.н, политолог (Москва)

Здесь мои тексты разных лет — что нашел. Больше потерялось: утром в газете, вечером в клозете. Тексты «необрезанные», сам себе редактор и цензор (кое-где есть сканы или ссылки на публикации, обычно куцые).

Цитировать только со ссылкой на этот сайт. Как значилось на моей перетяжке в ЦДХ весной 2002 года: «Художник за базар отвечает». Кроме того, «Художник никому ничего не должен» и «Искусство это работа».

Периодика

Власть лирики. Лирика власти (журнал «пушкин»/Русский журнал №1, сентябрь 1997)

Гюзлеме, ты мое, гюзлеме… потому, что я с севера, что ли? (журнал Yacht Russia, ноябрь 2022)

Десять метров от Умбы до Петрозаводска («Вниз по каналу», журнал Yacht Russia, сентябрь 2022)

98 миль парусной «вукоебины» (журнал Yacht Russia, май 2021)

Регата «на вынос» (Хамам Клеопатры) (журнал Yacht Russia, апрель 2021)

Время убивать одноклассников (Infox.ru, 2009)

Жизнь в страхе: страх сделал из обезьяны настоящего мужчину (колонка, журнал Glamour. 2006)

Запад vs. Восток: особенности чартера в Тайланде (журнал Yacht Russia, 2015)

Человек универсальный (эссе, журнал L’Officiel, 2011)

19 официальных подвигов Джеймса Бонда («Искусство Кино», 1999)

Органы выбора (размышления о том, каким именно местом мы голосуем) (эссе, ‘Notes’ FB, 2011)

Национальный проект «Ковчег Россия»(эссе о знамениях и списках, firstbyfirst.ru, 07.08.2010)

Sail boutique. Feel unique (эссе, firstbyfirst.ru, 2013)

Барабаны чьей-то победы (репортаж с несанкционированного митинга на Триумфальной площади, firstbyfirst.ru, 06.12.2011)

В море все первые, или безыдейная регата (журнал «Катера и Яхты», 2011)

Семеро в лодке, не считая лейтенанта Тунцова (журнал «Тренд», 2008)

Ученики Каина (эссе об интеллектуальной моде)  (журнал «Тренд», 2008)

Маломерное вторжение (газета «Московский комсомолец», 2008)

 

Октагон-Медиа (2020)

Русская берёза с финно-угорскими корнями

Пешком до Луны по закрытым крымским полигонам

Кровососущий смартфон в музее Art4

Стокгольмский симптом

Колонка «Все о мировом океане»

Силиконовые сиськи AI или экзистенциальные проблемы будущего человечества (реплика для телеграм-канала Don’t Panic Ocean)

День закрытых дверей

Мусор-аристократ

Секс под карантином для «чайников» и «кошёлок»

О врождённом дефекте революционных движений

 

Крокодил (2006-2008)

Разговор с котом Синусом (эссе)

Окно (эссе про то, что мы видим и чего не видим)

Портик (про обустройство подъездов и мультикультурную политику)

Экклеcиаст (эссе)

 

Из цикла рассказов для юношества «Похождения капитанов Косолапова и Медведева в порту пяти морей» (журнал «Крокодил», 2006-07)

Очаковский монстр

Пиратский бизнес

Рейд работорговцев

Яхтенное ристалище

Из цикла «Настольная книга менеджера среднего звена» (журнал «Крокодил», 2006)

Экосистема «Офис» (фельетон)

Тим билдинг. Часть 1

Тим билдинг. Часть 2 «Пятничное построение»

Сеанс позитивной аффирмации

Секрет цефалономантии

В защиту «харассмента»

Офис-йога

Из цикла «Диалоги Косолапова и Медведева» (2005-07)

Об истории государства Российского

CONSENSUS OMNIUM* (о социальной справедливости)

Национальный проект «Со смеху подохнешь»

Письмо нашим потомкам, жителям великой России 3006 года

Вечные новости мировой закулисы (репортаж с открытия тайного форума)

Официальное сообщение пресс-центра президиума ЦК партии «Цветущая Россия»

«Встреча» (отчет о поездке на первый всероссийский православный кинофестиваль)

 

Деловые люди (2005-2007)

Федор Конюхов переплыл сам себя (2005)

Праздник непослушания (первый день ВМС Украины) (2006)

Соборная солянка (ответ хулителям и гонителям церкви) (2006)

Колонка «Напоследок»

Величие казначея (об регулятивной идее государственных понтов) (2005)

Пирамида Мебиуса (колонка про социальную ленту) (2005)

Красота животная (о духовных изъянах фитнеса) (2005)

Сокрытое в листве (о доблести офисного служения) (2005)

Латентный парад (о гей-прайд в Москве) (2005)

Потерянный ключ (об удовольствии жить в России) (2005)

Бизнес-план спасения России (о преимуществах крепостного права) (2005)

Питомник Будд (о «золотой миле» не Остоженке) (2006)

Глупая наука (о знании, которое дарует силу) (2006)

Опрокинутое небо (про Москву) (2006)

Эффект Флинна (об измерении коэффициента глупости) (2006)

Картофельная геополитика (о поиске питательной основ для сотрудничества) (2006)

Музей поэта (про певца Талькова и Офицерское собрание) (2006)

Чувство локтя (о тайном смысле тимбилдинга) (2006)

Между Мексикой и Канадой (о злополучной сверхдержаве) (2006)

Вулкан в голове (про удивительный остров Санторини) (2006)

Богом обиженные (о количественном исследовании религиозного чувства) (2006)

Президент Гогенцоллерн (о поисках «преемника») (2007)

Эстетический выбор (про элоев, морлоков и оранжевую революцию хохлов) (2007)

Геноцид рептилий (о судебном споре «креационистов» и «эволюционистов») (2007)

 

Новый Очевидец (2004)

Роскошь незнания (1 сентября)

Имидж бабуина (зоосад) (эссе)

ВЫКЛ. (ультиматум) (эссе)

Перекресток: Афганистан — страна, которой нет, но она есть (репортаж)

 

Критика, пресс-релизы, каталоги

Левиафан (эссе про дом культуры ГЭС-2, февраль 2022)

«Старые песни о главном» в Новой Третьяковке (о «многообразии и единстве в искусстве», январь 2022)

Санкт-Петербургская резня бензопилой в галерее XL (Петр Белый в галерее XL, 2011)

Немигающий киноглаз (Анна Ермолаева в галерее XL, 2011)

Бакинский привет московскому концептуализму (о выставке «Большие встречи» в галерее XL, 2011)

Big Battle (Сергей Шеховцов в галерее XL, 2011)

Soliton Wave, ABC group («Русские утопии», ЦСК «Гараж», 2010)

MILF, пресс-релиз от автора (Михаил Косолапов в галерее XL, 2010)

Время архтекторов (о выставке «Шепот» в галерее XL, 2011)

«Арт-Стрелка» закрывается на баррикадах (Infox.ru, 2009)

Аварийная распродажа по случаю экономического спада (Infox.ru, 2009)

Британскую драматургию украсило крепкое русское слово (Infox.ru, 2010)

Галерея XL показывает тексты (Infox.ru, 2008)

Камера фотографа Розье очень пристально смотрит в мир (Infox.ru, 2009)

Конский цирк Гюнтера Закса (Infox.ru, 2009)

Вот вы приходите на набережную Москвы-реки посреди среднерусской возвышенности или того забавнее – в здоровенный сарай «Крокуса» на МКАД — и видите прекрасные, океанские яхты. Их пригнали производители из разных стран, дабы усладить ваш взор, потешить вашу фантазию, прозондировать ваши кошельки. Это называется маркетинг. Ну, разумеется, такие вам не по карману. Но ведь есть и попроще! Тем более, что типовая трехкаютная круизная яхта на Средиземном море стоит дешевле типовой трехкомнатной квартиры в Москве. Впрочем, никто и не собирается на яхте жить. Кому вообще позволено спрыгнуть с корпоративной беговой дорожки, купить себе месяц, год, целую жизнь свободы? Наследникам капиталов Ллойда или одуревшим от нефти нижневартовским шейхам? Кто их разберет. Или, может быть, маргиналам, типа кочующего российского анклава Федора Конюхова? Хотя и тот не брезгует извозом и разрисовывает паруса спонсорскими логотипами.

Мы то здесь при чем? Мы не такие. Мы в фитнес-центр ходим, чтобы сделаться похожими на кузнеца, но не променяем свою контору на кузницу. И про лошадинные силы «феррари» читаем в журнале, но ездим, а, вернее, стоим в пробках более-менее по правилам. И отпуск у нас максимум две недели. А знаете почему? Потому что двухнедельный отпуск – это и есть та свобода, которая нам по карману. И — бог свидетель! — мы выцедим до последней капли каждый день этой самой кем-то отмеренной нам свободы…

Питьевая рыба

— Представляешь, одну машину ловим, вторую, третью — меньше чем за полтинник из центра в Алимос никто не едет. Пасха у них, видите ли. У всех Пасха, что с того? По такому случаю могли бы и бесплатно подвезти! – произносит, скручивая жестяную голову очередной пластиковой бутылке виски из дьюти-фри, внушительный прямоугольный мужчина похожий на банкомат с дружелюбным интерфейсом. Второй шкипер, выразительный субъект, упакованный в яхтенную одежду «гаастра» с ног до бритой налысо головы, внимательно следит за тем, как пластиковый стаканчик наполняется алкоголем.

— У меня два энтузиаста собираются рыбу ловить, – сообщает он. Ни одобрения, ни осуждения – чистая информация.

— Зачем вам рыба, еды мало?

— Еды у нас полно – три пакета вискаря, восемь бутылок рома, ящик шампуня, этот наш, американец, еще водки зачем-то купил. Мы, как морские млекопитающие, будем рыбу пить. Как дельфины. Когда им нужна пресная вода – они рыбу едят. Без рыбы они подохнут от жажды за несколько дней…

Как-то неудобно признаваться, что примерно за один евро я, не мудрствуя лукаво, прокатился на ближайшем трамвае до Акрополя и обратно. Не по-нашему получилось. Русскому туристу и яхтсмену в первом поколении вроде бы не пристало считать гроши на отдыхе. Пусть бюргеры звенят медяками, выторговывая себе мелочные скидки, а мы сюда приехали за размахом и перспективой. Потому и лодки у нас в среднем футов на десять длиннее чем у европейских отдыхающих, и мачты выше.

Нам ли быть в печали? Мы колбасим с утра до вечера по своим и чужим конторам, убиваемся за корпоративные привилегии не для того, чтобы паковаться  штабелями в пластиковую мыльницу. А какая перспектива у скаредного итальянца или немца? Известно какая – лечь  на трезвую голову, встать с рассветом, тихонько отдать концы и засадить бортом в стоящие напротив яхты. Ну и поделом. Вместо того, чтобы бухтеть всю ночь и требовать тишины, надо было вылакать все бухло, подраться с официантом в местном кабаке, шлепнуться ночью с трапа в воду, утопить «на дорожку» собственный  мобильник или моторчик для тузика (так называется маленькая надувная лодка для поездок на берег) —  словом, жертву нужно было принести Посейдону. Или Вакху. А лучше, для надежности две: и тому, и другому.

Животное.

— Грузия, грузия, это вы там бултыхаетесь впереди на две мили справа по курсу? – неожиданно громко орет портативная рация, болтающаяся у меня на шее. Наша лодка  называется «Мисс Джорджия», для своих — Грузия. Пару часов назад мы обогнули Аттику и теперь идем полным курсом на остров Китос, где утром наметили место встречи и ночевку. Ветер потихоньку раздувается до пяти баллов, волна до четырех – отличная погода для паруса. Сравнительно тяжелая для своих пятидесяти футов яхта Ocean Star, слегка накренившись, довольно резво бежит вперед. За кормой «кипит» вода, благозвучно гудит такелаж. Примерно десять узлов хода. Или около восемнадцати километров в час. Для автомобиля – все равно, что идти пешком. Но здесь, на воде, скорость ощущается абсолютно иначе.

— Не бултыхаемся, а летим! – я озираюсь и вдалеке, слева по корме, вижу идущий «под мотором» катамаран. – Серега, ты что ли? Чего без паруса?

—  Некогда баловаться. Рыбу ловим. Мои тут прикрепили к реллингу какую-то уродливую конструкцию с катушкой и закинули вобблер. Вдруг чего поймаем к ужину? – шипит в ответ говорящая коробочка.

— Зовите, если что. А куда остальные подевались? Твой, этот… эпикуреец… куда пропал?

— Какой там, блин, эпикуреец, он — животное. Видел бы ты в аэропорту, как мы его выгружали из самолета? Только не называй его животным – обижается и не отвечает на позывной… Где-то сзади ползет… У них симпозиум на пирсе продолжался до утра, с танцами и песнями, как положено. Вы ушли, придерживаясь за трап, потом я уполз, а они все ликовали. Помнишь еще чудак с птичьей фамилией приходил, который «кикладская регата»?

— Ну так, смутно… – пытаюсь припомнить ловкого мужичка, который зазывал на  свою регату.

— Короче, завалился к нам на шум этот хитрожопый коммивояжер и давай агитировать. У меня, де, четыре десятка лодок, а у вас восемь. Пришел ни с чем, ничего не предложил, водки дармовой выжрал и так, от души как бы: обеспеченные вы мои братья-яхтсмены, давайте мне денег, и будет в моей регате на восемь лодок больше. Чуть не выкинул за борт халявщика…

Смерть лейтенанта Тунцова.

Лейтенанта Тунцова ели четыре дня. Его сочной плотью забили два холодильника на флагманском катамаране и осталось еще столько, что пришлось распределить излишки по другим экипажам.

— Три года ходим, забрасываем леску – и хоть бы что! Один раз какая-то морская тварь вобблер съела и сразу леску оборвала. Ты же не видишь, что именно попалось: может кашалот, а может и подводная лодка. Короче, огибаем полуостров, выходим на открытое место, волна, брызги и тут барабан со свистом начинает разматываться, леска (хорошо еще — плетеная) улетает в воду. Явно что-то большое клюет!

Тащили его за собой четыре часа… Потихоньку подтягиваем к правому транцу… а там – такая зверюга, страшно смотреть —  метра полтора! Он в воде красив, как перламутровая торпеда, и выглядит раза в два больше, чем на самом деле, — захлебываясь от восторга рассказывает мне директор по связям с общественностью, один из участников кровавой драмы.

Другой рыболов — в миру преуспевающий адвокат – выдавливает лимон на здоровенный,  шкворчащий от собственной свежести тунцовый стейк. Майка адвоката заляпана кровью могучей рыбы. — Никогда не думал, что в рыбе крови – как в человеке. Мы ему багор засунули в пасть и вытащили на палубу. Представь себе: пятьдесят килограммов морского зверя борются за жизнь. Он скачет, хвостом хлещет, все на своем пути сносит. Чего с ним делать не понятно: у него шкура толстая – ножом кухонным не протыкается. Мы как-то подрастерялись, кто-то за молотком побежал… И тут этот Вадик из Америки в своей дурацкой капитанской фуражке выскакивает из салона. Его на палубе вообще не было, когда мы тунца ловили, весь день у него морская болезнь, а тут как подменили  человека. В руке здоровенная чугунная сковородка, глаза белые, как у сумасшедшего. «Разойдись!» — орет нам всем и бросается на рыбину. А тунец, бедный, как увидел сковороду в руке безумца, сразу понял – это пиздец. Даже хвостом бить перестал. Вадик вроде с виду такой приличный человек, предприниматель… или что-то в этом роде. Словно в нем бес проснулся. Русский, причем, бес. И откуда только берется? Двадцать лет уже в Америке живет, университет закончил, пропедевтика там, герменевтика, политкорректность, а туда же. «Лейтенант Тунцов! Четвертый отдел ДПС на спецтрассе! Предъявите ваши документы!» — и сковородой по башке тунцу бац! и еще раз! и еще! Кровища во все стороны, а он с с помятой сковородой стоит над мертвым тунцом, как Ахилл над Гектором, и глазами безумными вращает. Потом сковородку швырнул за борт, молча повернулся и ушел в салон. Вон, видишь, так и сидит. Вадик, тебе «гленфидиха» плеснуть?

— Да не трогай его, у него катарсис. Только отпустило человека. Он, может быть, впервые за последние двадцать лет себя человеком ощутил. Подожди, сейчас водки нажрется и будет «Владимирский централ» горланить пока не свалится. Ты лучше в каюту к нам загляни: вся кровища в открытый люк ко мне на шконку вылилась. Простынку я сменил, но оно же все насквозь пропиталось. Прикинь, следующие, которые после нас катамаран будут брать, решат что здесь убийство с расчлененкой произошло.

— А что, не так что ли? – подает голос адвокат, размещая во рту полукилограммовый, истекающий соком кусок тунца. – Убил. И съел. Закон джунглей. Эх вы, перипатетики, блин…

Дистихамэ.

Неторопливое перемещение на парусной лодке между островами, населенными добродушными аборигенами и грузинскими беженцами начала девяностых, дает представление о масштабах античной цивилизации. От Акрополя до Марафона – 42 километра, как от Кремля до Мытищ – вроде бы рядом, но попробуйте добежать.

Мы сидим на открытой площадке ресторана, нависающего над трехсотметровой бездной кальдеры. Санторин (или по-гречески Фира) представляет собой затопленный кратер вулкана. Того самого, извержение которого смыло гигантской волной цунами процветающую за тысячу лет до Афин критскую островную цивилизацию.

С моря, из кальдеры местные поселения выглядят известковым налетом на кромках  красно-бурых, в черных подпалинах, вулканических скал.

— Татары ваши, из этого… Казанского степного яхт-клуба или, как там у них называется, не помню – федерации яхтсменов Алтая и Внутренней монголии… —  свалили от «бизнес-регаты» и пошли самостоятельно на Лесбос. Ничего так, исламские фундаменталисты, мы с ними славно посидели после того, как сдали лодки. Пьют только много. Представляешь, заходил в марину строго по лоции и сразу за створом сел на песчанную мель. Ну, слава богу, обошлось: ни царапины. Залог вернули без вычетов, сказали – фигня, канал давно не чистили от песка. А чего им тут, живут, можно сказать, в раю, — словно бы оправдываясь за давешнее приключение, рассказывает рекламный фотограф. Он ходит на парусных яхтах второй год, но капитаном — впервые.

— На вулкане они тут живут, — поправляет его стремительно обрусевший в Греции американец Вадим. Он листает путеводитель по острову. – Вот, слушай. «Островной менталитет санторинцев ярче всего выражает местное словечко «дистихамэ», которым они обогатили греческий язык. «Дистихамэ» — значит беспредельное, безысходное и бескрайнее отчаяние». У англичан – «сплин», у немцев – «вельдшмерц», у нас – «хандра», а у местных греков – «дистихамэ». А туристы там, лайнеры и яхты – это все декорации. Вулкан под ногами – вот, что тут самое главное.

Убийца лейтенанта Тунцова разливает по стопкам местную зубодробительную самогонку «уза» и мы неторопливо, как подобает капитанам, выпиваем.

— На Кеа в воскресенье вечером, чуть не дал в рожу питерскому какому-то яхтсмену — шибко деловой. Их 56 Ocean встал к одному из наших. Те, как положено, помогли пришвартоваться. Потом мне по рации говорят: подходи, вставай кормой в берег и на две трети корпуса лагом к питерцам — у берега резко мелеет, можно перо руля отломать. Ходить будете через блокадников. Сдаю аккуратненько назад, завожу кормовой, чтобы подтянули, и вдруг этот гоблин вылазит на палубу: я, типа, бизнесмен на отдыхе, у меня с этой стороны каюта – нечего у меня над головой топать! Идите отсюда. А лодку еще, как назло, ветром потихоньку на берег сносит.

Тут я прям взорвался. Бери, говорю, конец, бизнесмен, и тяни нежно, а когда я к тебе на борт перепрыгну – буду тебя, блокадник, лицом о палубу стукать! Пришвартовались, короче. Этот гедонист свалил от греха к себе в каюту. Отдыхать. Так я всю ночь у него над башкой специально чечетку бил! – горячится новоиспеченный капитан.

— Все мы на вулкане живем, — гнет свое экономический эммигрант. – В метафизическом смысле. Отсюда  наши метания. Поэтому, когда мы на настоящий вулкан приплываем, то сразу чувствуем себя как дома.

Стремительно темнеет. Погонщик гонит вверх по узкой обрывистой дорожке двух ослов, груженных припозднившимися туристами. Пахнет узой и ослиным навозом. Где-то далеко, на выходе из кальдеры протяжно гудит круизный лайнер. Мы молчим и действительно чувствуем себя как дома.

Михаил Косолапов (отрывок, журнал «Тренд», 2008)